— Я был у нее, — объяснил Джереми. — И сказал ей, что за деньги вы свою сестру искать не будете. Я ей посоветовал предложить вам что-нибудь другое.

— Что же именно? — удивился я.

С высоты своего роста Джереми рассеянно огляделся вокруг и сказал:

— Вы ведь могли бы найти сестру, если бы постарались, верно?

— Не думаю.

— А я думаю — могли бы.

Я не ответил, и он внимательно посмотрел на меня.

— Ваша бабушка подтвердила, — снова начал он, что у нее вышла ужасная ссора с Кэролайн… вашей матерью… и что она выгнала ее из дома, когда та была беременна.

— Моей матери, — медленно сказал я, — было всего семнадцать…

— М-м. Совершенно верно. — Он улыбнулся. — Странная мысль, правда: ваша мать — и такая молодая бедная, беззащитная, хрупкая бабочка…

Да, — сказал я.

— Ваша бабушка говорит… она согласна… если вы будете искать Аманду, она вам скажет, почему выгнала Кэролайн. И еще скажет, кто ваш отец.

— Господи!

Я сделал два шага на ватных ногах, остановился, потом повернулся и уставился на него.

— Вы что же — так ей и сказали? — требовательно спросил я. — Скажите ему, кто его отец, и он сделает все, что хотите?

— Вы ведь не знаете, кто ваш отец, — сказал он рассудительно. — Но хотите узнать, так?

— Нет, не хочу, — решительно ответил я.

— Я вам не верю.

Мы свирепо сверлили друг друга взглядами.

— Любой человек хочет знать, кто его родители, — сказал он. — Это естественно.

Я сглотнул подступившую слюну.

— Она вам сказала, кто он?

Он покачал головой.

— Нет. Не сказала. Думаю, она вообще никогда никому этого не говорила. Ни единому человеку. Если вы не будете искать сестру, то никогда этого не узнаете.

— Ну и гад же ты, Джереми, — сказал я беззлобно.

Он смущенно поежился, но это было напускное. В его глазах вспыхнули огоньки, словно у шахматиста, поставившего мат противнику.

— А я-то думал, — с горечью сказал я, — что адвокаты восседают за столами, а не носятся сломя голову, чтобы повлиять на старую леди.

— Эта старая леди — мой Рубикон…

Мне показалось, что он собирался закончить предложение по-другому, но в последний момент передумал.

— А почему она не оставит деньги своему сыну? — спросил я.

— Не знаю. Она вообще ничего не объяснила только сказала моему дедушке, что хочет отменить прежнее завещание, по которому все отходило ее сыну, и оставить новое в пользу Аманды. Конечно, ее сын будет оспаривать это решение. Мы ей об этом сказали, но все без толку. Она… э-э… упряма.

— Ты встречался с ее сыном?

— Нет, — ответил он. — А ты?

Я покачал головой. Джереми снова обвел рассеянным взглядом ипподром и сказал:

— Давай попробуем искать Аманду вместе. Мы бы мигом ее нашли, уверен. А потом, если хочешь, забирайся снова в свою берлогу и обо всем забудь.

— Нельзя забыть о том, кто твой отец.

Он метнул на меня острый взгляд.

— Значит, согласен?

Буду я ему помогать или нет, но он от своего не отступится, подумал я. Он опять будет донимать меня; читать программу скачек в газетах и вылавливать меня на ипподроме, и стоять над душой. Ведь он хочет доказать дедушке и дяде, что доведет дело до конца и сдержит слово.

Что до меня… я почти согласился на его предложение. Причиной тому была тайна, окутавшая мое рождение. По крайней мере, теперь у меня появилась возможность узнать, что послужило причиной трагедии моего детства, отголоски которой слышались теперь, точно эхо ушедшей за горизонт бури, выяснить, из-за чего разразился скандал в тот день, когда я в новом костюме сидел в холле за белой дверью.

В итоге я мог бы возненавидеть человека, давшего мне жизнь. Мог ужаснуться. Мог пожалеть, что вообще что-то узнал о нем. Но Джереми был прав. Раз представляется такая возможность… отказываться нельзя.

Ну? — спросил он.

— Ладно.

— Вместе будем ее искать?

— Да.

— Вот и отлично! — просиял он.

Я был другого мнения, но — уговор дороже денег.

— Сможешь съездить к ней сегодня вечером? — спросил он. — Я ей позвоню, скажу, что ты приедешь.

Он неуклюже нырнул в телефонную будку и в течение всего разговора не сводил с меня тревожного взгляда — боялся, что я передумаю и смоюсь.

Однако вышел он расстроенный.

— Черт, — сказал он, подойдя ко мне. — Я говорил с сиделкой. Миссис Нор было плохо, и ей сделали укол. Она спит. Сегодня посетителей не принимают. Надо звонить завтра.

У меня на лице было написано чувство облегчения, и он это заметил.

— Все это, конечно, хорошо, — сказал я. — А что бы ты сделал, если бы вдруг выяснилось, что своему существованию ты обязан любовным утехам девицы в кустах с молочником?

— Ты так думаешь?

— Примерно так. Всяко бывает, верно?