– - И где они все?!
– взвизгнул Аид.

– - Война нужна!
– закричал Арес, вскакивая со своего места.
– Будет война - будут и покойники!

– - А ну сядь!
– рявкнул Зевс.
– Когда я давал тебе слово? Гермес, объясни нам, куда деваются покойники, почему они не доходят до Аида.

Гермес неохотно поднялся со своего места и проворчал:

– - А что сразу я? Что мне покойники? Рожаю я их что ли? Успехи медицины не по моей части.

– - При чём тут медицина?
– отмахнулся Зевс.
– Мёртвых воскрешать медицина ещё не научилась, это даже боги не всегда могут.

Гермес замялся, посмотрел на Аполлона, но, не получив от него никакой поддержки, сказал, ковыряя пальцем стол:

– - Ну, вы же знаете Асклепия. Он парень умный, и дело своё знает и любит. Иногда только увлекается и теряет чувство меры. Кто ж его за это осудит?

– - То есть Асклепий воскрешает мёртвых?
– резко спросил громовержец, ставя Гермеса в тупик таким прямым вопросом.

Молчание Гермеса было достаточно красноречивым ответом. Зевс, нахмурившись, включил ясновизор и быстро просмотрел, чем занимался самый известный в Элладе врач Асклепий последнее время. Сомнений не было: доктор вопреки всем обычаям и предписаниям вмешивался в то, чем разрешается заниматься только богам: в вопросы жизни и смерти. Он воскрешал мёртвых, и те, кто уже был предназначен Аиду, с его помощью успешно уклонялись от последнего путешествия в подземное царство.

– - Ишь ты, Прометей выискался!
– возмутился Зевс, расчехляя перун.
– Гуманист проклятый!

Аид вскочил и снова начал было возмущённо причитать, но раскат грома остановил его. Молния пронеслась от перуна Зевса вниз, на землю. Громовержец сверился с ясновизором и удовлетворённо вздохнул: "Ну вот и нет Асклепия!"

Аид сел, но теперь вскочил Аполлон.

– - В чём дело?
– строго спросил Зевс.

– - Асклепий мой сын!

– - Да что ты говоришь!
– с издевательским притворством воскликнул громовержец.
– Воспитывать детей надо! Объяснять, что можно, а что нельзя. А то ведь совсем распустились! Если люди умирать перестанут, то чем же они от богов будут отличаться? Всё, собрание закончено. Налей!
– Зевс отвёл в сторону руку с пустым кубком.
– Да не ты!
– капризно крикнул он, отдёргивая кубок, когда его дочка Геба подошла к нему с кувшином нектара.
– Пусть Ганимед нальёт!

Мальчика Ганимеда Зевс недавно притащил из Трои на Олимп, обожествил, сделав его детство вечным, и всё никак не мог ему нарадоваться.

Отхлебнув, громовержец встал и, опираясь на плечо Ганимеда, пошёл к себе во дворец. До слуха богов донеслись его слова: "Ганимед, а ты уже когда-нибудь видел голого мужчину?"

Гера с ненавистью посмотрела им вслед.

Собрание закончилось, и боги разошлись. Один лишь Аполлон остался на месте и тупо глядел перед собой.

Удивительное дело: самый некрасивый из всех богов - Гефест, от которого даже родная мать отвернулась, был женат на красавице Афродите, а самый красивый бог - Аполлон не только не был женат, но и из всех богов, пожалуй, был самым неудачливым в любви. Отпугивало ли девушек его высокомерие, или каждая из них считала, что у Аполлона уж таких как она десятки, а у него в результате обычно никого и не было. Лишь изредка ему, казалось, улыбалось счастье, но оно было скоротечно как молния, лишь на одно мгновение освещающая черноту затянутого тучами ночного неба.

Плодом такой скоротечной любви был Асклепий - единственное воспоминание о красавице Корониде. Она любила Аполлона совсем не долго. Даже по человеческим меркам не долго. И когда она его бросила, он её убил. А теперь не стало и Асклепия.

На бессильно повисшую руку Аполлона легла мягкая женская ладонь. С трудом подняв глаза, он увидел стоящую перед ним Геру. Если бы не печальные мысли, полностью его занимавшие, он бы удивился: Гера неприязненно относилась к внебрачным детям Зевса, и обычно с Аполлоном не разговаривала, только очень сильные переживания могли бы её заставить преодолеть эту неприязнь.

– - Это ужасно, Аполлон, - сказала она.
– Лишиться сына из-за каприза свихнувшегося извращенца, который ради смеха размахивает перуном направо и налево, будто это какая-то игрушка.

– - Я убью циклопов, которые сковали этот проклятый перун, - с трудом шевеля губами, произнёс Аполлон.

Гера пожала плечами.

– - Я понимаю твой гнев, но разве циклопы виноваты? И перун не виноват, а виноват тот, кто им пользуется. Его и надо наказывать.

Аполлон с недоумением посмотрел на Геру, а та, ответив многозначительным взглядом, продолжала:

– - Было время, когда он был великим богом. Время перемен, войн, катастроф, битв с титанами и гигантами. Но это великое время давно ушло. Бывший победитель заплыл жиром, обленился и выжил из ума. Он уже не хочет ни войн, ни перемен, он хочет только пьянствовать, издеваться над своими ближними и развратничать с кем попало. Богинь ему мало, смертных женщин тоже мало, он уже и скрываться перестал - прямо на священный Олимп притащил этого троянского мальчишку. Троянского!
– при этом слове лицо Геры перекосилось от ярости, при нём ей сразу вспомнился оскорбивший её Парис.
– Ненавижу троянцев!
– вырвалось у неё.

– - И что?
– с безразличным недоумением спросил Аполлон.

– - Что? Ты спрашиваешь, что? Ты, его лучший сын? Твой дед Кронос не спрашивал, что ему делать с его отцом Ураном, а Зевс не спрашивал, что ему делать с его отцом.

– - Серпом по яйцам и в Тартар, - всё таким же безразличным тоном ответил Аполлон.
– Ты предлагаешь устроить заговор?

– - Заговор!
– яростно прошипела Гера.
– Свяжем, оскопим, отправим в Тартар. Ты займёшь его место. Никто не станет нам мешать! Его все ненавидят. Но слишком многих к заговору привлекать не будем. Хватит нас и Фетиды.