Когда мизийцы ушли в крепость, унося с собой раненых, Агамемнон построил греков на берегу и спросил: "Кто первый закричал: "Троя!"?"

Все смущённо молчали. Конечно, все кричали "Троя!", сам Агамемнон так кричал. Но кто же был первым?

Одиссей покосился на кучку металлолома, перепачканного ошмётками человеческого организма, оставшегося от фиванского царя, и предположил: "Кажется, это был Терсандр". Войско одобрительно загомонило: "Конечно, Терсандр!", "Точно, он!", "Я тоже слышал!" Причина ошибки разъяснилась.

Оказав первую помощь раненым и отдав последние почести погибшим, греки вернулись на корабли и снова отправились в путь. Одиссей пытался уговорить Агамемнона остаться в Мизии ещё немного, поскольку по законам гостеприимства Телеф должен был дать гостям подарки, но Агамемнон предпочёл от этого воздержаться. Не то чтобы ему было очень стыдно, что из-за его бойцов пострадали ни в чём не повинные люди - на войне невозможно обойтись без невинных жертв, но мысль о том, что он обидел сына самого Геракла - великого героя и гордости Эллады, не давала ему покоя.

Настрой войска был уже не такой боевой, как в начале пути, и когда на горизонте снова показался берег, никто ничего не кричал. Только когда очертания домов стали ясными и всякие сомнения исчезли, Агамемнон первым тихо сказал: "Авлида".

Флот пришёл туда же, откуда начал свой путь.

В полном порядке, спокойно, без шума и криков воины сошли на берег и построились. Агамемнон несколько раз молча прошёлся вдоль строя, собираясь с мыслями, и, остановившись посередине, громко спросил: "У кого была карта?"

Никто не ответил. Тогда Агамемнон, ещё немного подумав, сказал: "Спрошу по-другому: кто знает путь в Трою?"

Молчание стало ужасным ответом.

В греческом флоте было больше тысячи кораблей. Каждый думал, что кто-нибудь да знает, куда плыть...

Так оно всегда бывает когда начинаешь большое дело: всякую мелочь учтёшь, а что-нибудь важное обязательно забудешь. Греки отправились в путь, не узнав перед этим дороги.

Агамемнон помолчал, осмотрел своё войско и, вздохнув, скомандовал: "Разойдись!"

Путь в Трою

Фетида пришла во дворец Посейдона. Изо всех сил стараясь ни о чём не думать, как советовал Гермес, она весело улыбалась, но забота, лежавшая на её сердце, делала эту улыбку приторной и неискренней. Посейдон же, напротив, улыбался ей совершенно естественно и радостно.

– - Здравствуй, красавица! Здравствуй, дорогая! Что же ты меня, старика совсем забыла - не зайдёшь, не навестишь? Прости, угостить тебя сегодня нечем.

– - Я ненадолго совсем, - мялась в дверях Фетида.
– Простите, что беспокою вас, Посейдон Кронович. Я тоже рада вас видеть.

– - Да что ж случилось, крошка? Говори уж. Никак с сынком беда какая?

Фетида вздрогнула. Она не могла понять, как Посейдон прочитал её мысли, если она ни о чём не думала. Поняв, что скрывать что-то бесполезно, она как есть рассказала всё старому богу морей. Тот слушал внимательно, склонив голову набок и глядя на Фетиду туманным нежным взором.

– - А что, - сказал он, - сынок твой уже призывного возраста достиг? Как время-то бежит! Ведь совсем же недавно на твоей с Пелеем свадьбе гуляли.

– - Ребёнок он ещё!
– воскликнула Фетида, утирая слёзы.
– Ему пятнадцать лет всего!

– - Ну, пятнадцать лет это не ребёнок, - возразил Посейдон.
– Самый тот возраст. Мальчики в это время ещё в войну играют и мечтают о подвигах. Героями в этом возрасте обычно и становятся. А пару лет спустя у них появляются совсем другие интересы, так что, если воевать, так в пятнадцать лет.

Фетида в ответ разразилась такими рыданиями, что Посейдон сам испугался своих слов, обнял её и, нежно гладя по спине, сказал:

– - Ну, ты, это, не переживай. Может, всё и обойдётся.

– - Не обойдётся, - всхлипнула Фетида.
– Я знаю, я чувствую: убьют его там.

– - Но ты представь себе, Фетидонька, что будет, если все пойдут на войну, а он нет. Это ж какой стыд ему будет! Знаешь, как для смертных важно славы добиться. Им ведь смерть не страшна - её всё равно никто из них не избежит, для них главное, чтоб люди потом об их подвигах вспоминали. А ты хочешь, чтоб он на войну не ходил.

– - Тогда сделайте так, чтобы никто на войну не пошёл, чтобы её совсем не было, чтобы не поплыли греки в эту проклятую Трою. Отсрочьте их отъезд хотя бы на пару лет. А там Ахилл повзрослеет. Может быть, у него действительно появятся другие интересы, и он сам на войну уже не захочет. Они же не могут его заставить: он ведь к Елене не сватался и клятв никаких не давал. Сделайте что-нибудь, Посейдон Кронович, вы же самый могущественный, самый справедливый, самый сильный.