На секунду оторопел и Агамемнон. Придя в себя, он с отвращением сплюнул и удалился во дворец, где его спутники уже готовились ко сну.

– - До чего же люди докатились!
– возмущался он, рассказав о том, что только что видел в саду.
– Конечно, бабы - они и раньше друг с дружкой всяким срамом, бывало, занимались, но чтоб детей от этого заводить - до такого разврата ещё никогда не доходило!

– - Не нравится мне этот Ликомед, - задумчиво ответил Паламед.
– Как он сразу полыхнул: некого у меня, дескать, призывать - ищите! Хотя мы ж его ни в чём и не подозревали. Кажется, ему есть что скрывать.

– - Меня другое удивило, - подал голос Одиссей.
– Дочек у Ликомеда пять, а девушек за столом шесть сидело. Считать-то я умею. Откуда шестая?

Агамемнон недоуменно оглядел своих спутников.

– - Вы что хотите сказать?

– - Идея одна есть, - отозвался Одиссей.
– Как раз и финикийские шмотки пригодятся.

Следующим утром во дворец Ликомеда постучались длиннобородые купцы в разноцветных восточных одеждах.

"Открывай, красавица!
– бодро сказал один из них выглянувшей на стук служанке.
– Издалёка идём, товар везём, задёшево отдаём!" С этими словами он ловко накинул ей на плечи расписной платок.

Разомлев от такой щедрости, служанка тут же впустила гостей во дворец. Они разложили перед собой привезённые товары, и тут же к ним как пчёлы на цветы слетелись все жившие во дворце женщины. Они толкались, гомонили, перебирали, рассматривали, щупали и примеряли платья, ткани, украшения, нюхали духи и приценивались, а купцы называли такие низкие цены, что приценившиеся почти всегда покупали.

Только одна из дочерей Ликомеда явно не проявляла интереса к разложенным перед ней женским радостям, а внимательно рассматривала меч, непонятно как оказавшийся среди тканей и бижутерии.

Вдруг на улице затрубили тревогу. Девушки с визгом разбежались кроме одной - той, что рассматривала меч. Схватив оружие, она резво бросилась из дворца навстречу опасности. У дверей стоял Агамемнон. Это он трубил. Купцы сняли с себя накладные бороды и тоже вышли из дворца.

– - Что же ты, парень, - срого сказал Агамемнон, - среди девиц прячешься, когда вся Эллада собирается на войну?

– - Мне мама велела, - ответила девушка, опуская меч.
– Она сказала, что меня кто-то ищет, чтобы убить. А про войну я ничего не знал.

– - Стыдно тебе от смерти прятаться. Настоящий мужчина сам должен смерть искать и другим её нести. Зовут-то тебя как?

– - Я Ахилл, сын мирмидонского царя Пелея. А вы возьмёте меня на войну?

– - Конечно возьмём, - ласково ответил Агамемнон, и они пошли к кораблю, оставив во дворце все финикийские товары.

Деидамия - старшая дочка Ликомеда, увидев из окна, как они уходят, бросилась было им вслед, окликнула Ахилла, но тот только махнул ей рукой и, как был в женском платье, поднялся на корабль, а она остановилась у дверей дворца, глядела вслед уходящему кораблю, и слёзы текли по её щекам.

Не только она плакала, глядя на мелькавший над волнами парус. Мать Ахилла стояла на берегу и беспомощно протягивала руки вслед кораблю, будто пытаясь до него дотянуться. Она не успела предотвратить случившееся, опоздав всего на несколько минут.

– - Не лезла бы ты в олимпийские дела, морская нимфа Фетида, послышалось у неё за спиной.

Обернувшись, Фетида увидела сидящего на камне Гермеса.

– - Это ты всё подстроил?
– всхлипнув, спросила она.

– - Вообрази себе, нет. Я тут по личному делу. Присматриваю за моим внучком Одиссеем. Он, мне показалось, решил торговлей заняться, а это ведь по моей части, я думал, что помогу чем, посоветую, но он, как вижу, и без моих советов прекрасно обошёлся. А тебе, Фетида, я не враг. Ты сама себе враг отменный, и врагов себе наживать славно умеешь. И что ты на Олимп ходить повадилась? Там ведь даже бывалые боги, как я, и подумать о своих мыслях не решаются, а ты думаешь так явно, что все на тебя оборачиваются. Твои мысли даже читать не надо: они у тебя и на лице, и на языке. Про твои планы и помыслы на Олимпе, небось, даже Ганимед знает. Только и говорят, как твой Ахилл Зевса свергнет. И ты хочешь, чтоб тебе не пакостили? Конечно, сейчас без вмешательства какого-нибудь олимпийца не обошлось. Не случайно же этот корабль сюда приплыл. Не знаю уж, чья это работа. Может, Геры. Это ж из-за тебя её Кроныч между небом и землёй подвесил. Хотя, это кто угодно мог быть. Думаешь, никто не знает, где ты сына спрятала? И надо ж было додуматься так спрятать - парня среди девок! Хорошо ещё если он только с одной из них тебя бабушкой сделал.

– - Я знаю, - смиренно ответила Фетида, - на Олимпе меня и моего Ахилла ненавидят. Они и войну эту затеяли специально, чтобы убить его.

– - Вряд ли. Кто и из-за чего эту войну затеял - я сам уже запутался. А убьют там Ахилла или нет - это не ко мне, а к Аполлону. Он у нас большой специалист по предсказаниям.

– - Мне не нужен для этого Аполлон. Я чувствую. Я мать.

Она закрыла лицо руками и зарыдала. Гермес подошёл к ней, положил руку на плечо и как сумел ласково сказал:

– - Не хнычь, Нереевна. Мне и самому эта война не нравится. Она торговле повредит, а значит, мне меньше жертв от купцов приходить будет, так что я постараюсь этому делу помешать. Но, если кто посильнее меня вмешается, то, боюсь, ничего сделать не смогу. А ты пока вспомни, кого из олимпийцев ты ещё не обидела, кто тебе помочь не откажется, иди к нему и проси. Только следи за своими мыслями и словами. Нет умных мыслей - лучше не думай вообще, нет умных слов - говори комплименты. Олимпийцы падки на лесть - по себе знаю. А лучше не трать время и силы - что боги решили, то уж и сами боги не изменят - добудь для сына хорошие доспехи, на войне это самое важное.