А присмотревшись внимательнее, увидела, что каждый факел покоится в руках фигуры, облачённой в чёрную рясу с длинным капюшоном, полностью скрывающем лицо.

– Скоро ты согреешься, дочь моя.
– Голос Яна Григорьевича прозвучал совсем близко, но как-то неестественно, по неживому. И эта перемена заставила Маржану вжаться в алтарь.
– Скоро ты согреешься, в отличие от меня.

Ей захотела встать, или хотя бы спросить, что происходит, но ослабевшее тело отказалось повиноваться. В руках отца что-то блеснуло. Она сосредоточила взгляд на предмете.

Обоюдоострый кинжал с чёрной рукояткой.

– Атам поможет нам. Змея проглотит солнце.

С этими словами Ян Григорьевич легко провёл клинком по венам дочери.

Маржана не чувствовала боли. Скорее, по тёплой, стекающей вниз влаге догадалась, что происходит.

И покорно закрыла глаза.

Дождавшись, когда последние алые капли покинут тело жертвы, Ян Григорьевич возложил Атам, священный кинжал Холодных, на грудь дочери. На остывающем теле Атам начал терять форму, расплываться. Удлиняться и сворачиваться, приобретая форму чёрной змеи. Змея подняла голову, осмотрела окружающее пространство, и зашипела. Длинный, раздваивающийся на конце язык прикоснулся к лицу Яна Григорьевича. Тот закрыл глаза и перестал дышать. А когда открыл, то увидел впившегося в шею Маржаны гада.

Ян Григорьевич сделал шаг назад и опустился на колени. Фигуры с факелами в руках последовали его примеру. Так продолжалось до тех пор, пока пресмыкающееся не забилось в конвульсиях.

Внутри пульсировало чувство...жалости...сожаления о содеянном...скорби...несправедливости? Ян Григорьевич не знал природу этого ощущения. Явившись впервые, оно накатило огромным комом и придавило. И сейчас, глядя на дочь, вернее, на то, что от неё осталось, чувствовал смертельную пустоту. Настолько мрачную и безысходную, что почти покаялся в содеянном.

Ещё хотелось умереть. Да, умереть.

Сейчас он не только не боялся смерти,

впервые

но призывал её. Страшную. Прекрасную. Утоляющую все земные желания, страсти и боль.

Боль - вот что он чувствовал. Руки дрожали, а в глазах блестели слёзы.

Неужели я умею плакать?

Её окружает огонь. Плотным кольцом. Без шанса выбраться. Впрочем, она и не собирается ничего предпринимать.

Пусть произойдёт то, что должно произойти.

Огненное кольцо сужается, подступает ближе и ближе. Сначала она захотела испугаться...

Захотела испугаться...странно звучит, не правда ли?

но потом передумала и...заставила себя расслабиться. Впрочем, безуспешно. Расслабиться не получалось.

Пусть случится то, что должно случиться.

Вот уже огонь совсем рядом. Слышно его дыхание, мягкая поступь.

Неумолимая поступь смерти.

Она зажмурилась, готовясь к адской боли...и боль действительно началась. Но какая-то странная, словно не огонь пожирает тело, а...

тысячи острых шипов пронзили плоть...

холод

Она широко открыла глаза и обомлела.

Огня не было.

Сверху, сбоку, снизу...со всех сторон надвигаются, растут длинные ледяные сосульки. Идеально острые на конце. И, как по команде, атакующие обессиленное тело.

Она кричит. Но звука нет.

Зато есть боль. Очевидная и бесконтрольная.

И страх. Горький, едкий страх.

Сосульки-шипы проходят сквозь тело и встречаются друг с другом.

Смерть...вот ты какая...

Вот и боль, устав, отступила. Отошла на несколько шагов. Тело медленно наполнялось прохладой. Но отныне это не трупное окоченение, а самое её естество. Она не понимала сути перерождения, но ощущала, что самое интересное ждёт впереди. Чувство дискомфорта от каменного ложа осталось в прошлом. Страх тоже растворился в кромешной темноте. Впрочем, отныне темнота не казалась непроницаемой. Рядом упавший на колени отец.

Что с ним?

<