empty-line/>

Их окружают молчаливые фигуры, облачённые в чёрные рясы. У каждой - светоч в руках. Кроме неё, все, здесь присутствующие - мужчины. Она это чувствует. Как ощущает и страх, расползающийся в ограниченном пространстве.

Они боятся!

На груди лежит змея. Может, они страшатся змеи? Так их, здоровенных мужчин, много, а змея одна. К тому же она...да, змея почти мертва. Так кого же они боятся? Их взгляды устремлены... Они не смотрят на меня. Все потупили глаза в пол.

Они боятся...меня!

Змея забилась в конвульсиях и затихла. Ян Григорьевич медленно встал, ощущая на плечах вселенскую тяжесть. Периметр факелов вздрогнул, следуя примеру вожака.

Он отшвырнул останки пресмыкающегося в сторону и склонился над холодным телом дочери.

– Теперь в тебе кровь змеи, - едва слышно прошептал он.

Маржана подняла веки. Ян Григорьевич вздрогнул и отшатнулся. На него, не мигая, уставились желтые глаза с длинным узким зрачком.

– Мама, а можно я покормлю птичек? Можно?

Малыш лет пяти настойчиво тянет руку и просит семечек, чтобы угостить порхающих рядом пернатых. Молодая мама перестаёт грызть и останавливается. Насыпает в детскую ладошку небольшую пригоршню.

– Серафим, только аккуратнее! Слышишь меня?

Но Серафим никого не слышит и ничего, кроме пронырливой стайки, не замечает. Птицы кружатся и скачут вокруг мальчонки. Размашисто замахнувшись, он неаккуратно разбросал семечки вокруг себя. Воробьи вперемежку с голубями сначала ретиво вспорхнули, затем, немного покружив, сели обратно.

– Серафим, я же тебе говорю: не пугай птиц.
– Терпеливо увещевает мама.
– Вот, смотри.

Взяв немного, показательным движением распределила корм между пернатыми.

– Видишь?

Серафим не стал смотреть, хмыкнул вместо ответа и настойчиво протянул руку за добавкой.

– Я не услышала ответа!
– женщина перешла на суровый тон.

Мальчик покрутил головой, видимо, ища поддержки. Однако прохожие, как правило, спешили пройти мимо и не обращали на них внимания. Ещё раз попробовал гнуть свою линию, но безуспешно.

– Серафим, ты снова меня не слушаешь!
– молодая женщина сделала шаг назад и спрятала семечки.

– Я тебя слышу, мам.
– Протяжно выдохнул сын и опустил голову.
– Обещаю, буду вести себя хорошо.

– Я от тебя это слышу постоянно, но результата - нуль.
– Помолчав, добавила, понизив голос.
– Весь в отца.

Она поправила волосы и нахмурилась, увидев стоящую неподалёку высокую девушку в солнцезащитных очках. Смутное чувство тревоги внезапно охватило материнское сердце.

– Всё, пошли домой. Хватит.

Ребёнок быстро изменился в лице.

– Ну маам! Ну можно ещё? Я хочу ещёё...

– Нет!
– Отрезала она.
– Снова ты за своё?

– Ну я буду себя вести хорошо.
– Пообещал Серафим.
– Можно ещё покормить птичек?

Но мама для себя и для обоих с сыном всё решила.

– Завтра!
– Затем добавила для значимости.
– И только если будешь слушаться!

Мальчишка насупился, от обиды прикусив нижнюю губу. Женщина шагнула к нему и протянула руку.

– Пошли.

Вместо того, чтобы взять протянутую мамину руку, Серафим, выплёскивая обиду, рванул прямиком на стаю. Размахивая руками и крича, чтобы эффектнее разогнать птиц. Мама хотела что-то недовольно сказать, но внезапно гнев и недовольство в её глазах сменился ужасом.

Все слышали выражение "взглянуть на мир другими глазами", но лишь немногим довелось почувствовать смысл реплики на себе. А познать - так совсем единицам. Как, например, высокой темноволосой девушке, неторопливо идущей по оживлённой улице. Её глаза скрыты стёклами солнцезащитных очков. Не то, чтобы они некрасивы или у девушки болезнь. Просто так лучше. Для всех. В движениях - кошачья грация и лёгкость, почти невесомость. Чуткое обоняние различает сотни оттенков запахов, переполняющих пространство. Каждое дерево источает свой уникальный аромат, каждая травинка и лепесток. Современные дома, машины тоже распространяют запах. Однако не такой приятный. Животные, тоже ловко разбирающиеся в хитросплетении запахов, в свою очередь, пахнут сами.