— Сложите пока что все сюда, на столик, — приказала мать семейства. — Осторожно, Хуанито. — И, обернувшись к хозяину, продолжала: — А как ваш сад? Есть там тень, как в прошлом году?

— Тени больше стало. Этой зимой я посадил десять корней вьюнков, и они оплели уже изрядный кусок. В саду вам будет лучше.

По коридору, вытирая руки о фартук, шла Фаустина. Увидев спину гостьи, она от самой двери повернула обратно.

— Это совсем недурно, — произнес брат Оканьи, — иметь за домом сад и все такое прочее. Сейчас, летом, дела, верно, хорошо идут.

— Не скажите, — ответил Маурисио. — Дела хороши у тех, кто возле реки или у шоссе, а сюда немногие заглядывают. Плохая торговля.

Фелиса пододвинула стул и жеманно уселась рядом с матерью. Один из мальчиков смотрел на Лусио в упор, разглядывая его с головы до ног.

— Но это нетрудно исправить. Несколько стрелок с надписями, как сюда проехать, и у вас будет полно народу.

Маурисио зашел за стойку:

— Не разрешают. За такие вещи надо платить налог государству.

— Ясное дело, без налогов шагу не ступить. Но это себя оправдает.

В дверях появился Фелипе, крутивший на пальце связку ключей, которые позвякивали.

— Вот мы и собрались, — сказал он.

В это время из коридора вышла Фаустина. Она сняла фартук и подколола волосы заколкой, поправляя ее на ходу.

— Кого я вижу!

Жена Фелипе обернулась. Кармело и мясник глядели на полки, уставленные бутылками. Фаустина подала руку толстухе и отступила на шаг, как бы любуясь гостьей:

— А вы с каждым годом хорошеете!

Та прищурилась и покачала головой, плаксиво улыбаясь.

— Какое там! Вы ошибаетесь, Фаустина, ошибаетесь, внешность обманчива, годы оставляют на мне такой же след, как и на всех смертных. К сожалению, все не так, как вам кажется…

Лусио беззастенчиво разглядывал вновь прибывших.

— Зиму я провела очень плохо. Если б вы знали… Нет, я уже не та, совсем не та.

Мясник выплюнул и раздавил ногой окурок, воспользовавшись этим, чтобы украдкой оглянуться.

— Есть вещи, которые даром не проходят… — Тут толстуха сменила тон. — Познакомьтесь — это мой деверь с женой.

Фаустина протянула руку через столик. Жена деверя сказала:

— Очень приятно.

Говорила она с заметным каталанским акцентом.

— Пожалуйста, располагайтесь как дома, вы для нас всегда вроде родных.

Жена Фелипе выступила вперед, чтобы поблагодарить от имени деверя. Фаустина поздоровалась с Фелипе, а Кармело и мясник стали расплачиваться с Маурисио. Мужчина в белых туфлях раскачивался с носков на пятки, глядя в потолок.

Фелисита одернула братишку:

— Постой спокойно, Хуанито!

Мальчик вертелся вокруг столика, не отрывая рук от мраморной столешницы, и гудел, изображая пароход. Потом рука его стала самолетом, поднялась как бы в полете и при этом слегка задела волосы Фелисы. Она попробовала сбить руку шлепком, но промахнулась.

— Мама, смотри, что делает Хуанито!

— Приятно отдохнуть, — попрощался мясник, направляясь к двери.

Полицейский в знак прощания взял под козырек. Мужчина в белых туфлях попрощался с ними кивком головы.

— Вы остаетесь? — спросил мясник.

— Ненадолго, — указал тот на свои часы, не глядя на них.

Кармело и его товарищ вышли на солнцепек и пошли по дороге к Сан-Фернандо. Тут в нарядном платье вошла Хусти.

— Какая прелестная у вас дочка, — сказала, обращаясь к Маурисио, жена Фелипе.

Девушка смущенно улыбалась, стоя рядом с толстухой, которая положила ей на бедро руку, как бы проверяя его упругость.

— Наверно, и жених уже есть? — подняла она глаза на Хусти.

— Есть уже, есть, — ответила Фаустина, сложив руки на животе и улыбаясь.

Фелисита смотрела на Хусти с интересом. Мужчина в белых туфлях подошел к Лусио, но ни тот, ни другой ничего не сказали. Оканья обратился к жене:

— Петра, дорогая, уже полчетвертого, не пора ли нам пойти в сад и поесть?

— Пойдем, пойдем, — ответила та, вставая. — За мной дело не станет.

Все поднялись. Хусти принялась собирать свертки.

— Ну что ты, милая, не надо, что-что, а рук у нас хватает, слава богу, мы все это сами унесем. Так что не трудись. Пусть ребята возьмут что другое, а это они могут.