Нельзя. Нужно заправиться — полный бак. Анна-Мари с трудом вылезает из машины — пусть хоть ноги разомнет, бедняжка, — и под предлогом, что ей надо в туалет, вваливается в магазинчик и вволю объедается конфетами «Тритз» — арахис в шоколаде, — которые примиряют ее со всем, тогда как Полина довольствуется «Чипсами» (ей предстоит расправиться с этим огромным пакетом в машине, уже усеянной мелкой россыпью крошек). После нескольких (точнее, двух) дней трезвости Клод купил перочинный нож со штопором. Теперь держитесь, местные вина! Розовые, красные вина, какие угодно ликеры — Клод пьет в туалете прямо из бутылки.

Сразу же полегчало. Он едет медленнее — проверка на степень опьянения, забота о безопасности — из-за девушек, но главное — он вновь обрел возможность спокойно воспринимать мир, поддерживать человеческие отношения, которые теперь не разбередят его на мгновенье утихшую рану. Вдруг он опять вспоминает (но словно на киноэкране) о существовании своих пассажирок, на два голоса напевающих нечто вроде гимна:

— Это песня мсье Руа? — вежливо осведомился он.

Звонкому смеху Анны-Мари вторит более приглушенный смешок Полины.

— Да нет, что вы! Эту песню мы пели, когда были гидами. То есть скаутами. Гидами называют девочек.

И они опять рассмеялись. «По-моему, мне следует воспринимать все это как нечто очаровательное», — промелькнуло у него в голове. Несмотря на полноту, Анна-Мари весьма недурна. И Полина прелестна при всем своем мальчишестве. Сорокалетний мужчина везет в спортивной машине двух хохочущих до слез девчушек. Отдых есть отдых. Остановиться на минутку у лавчонки с «местными винами», и все будет в полном порядке.

— Почему вы смеетесь? (Тон его уже не такой неприязненный. Явно иной.)

— Потому что вы сказали «мсье Руа». Никто так не творит. Все говорят «Дикки».

Он будет говорить как все. Как весь этот призрачный, нелепый, словно сон, мирок. Дикки — это заяц из «Алисы в стране чудес». Говорящий заяц.

В каждом городе зыбкая масса людей, которая следует за Дикки, словно косяк рыб за кораблем, растекается и перестраивается. Достаточно недели, чтобы в этом убедиться. Неизменным остается ядро верных поклонников. Но в Больё к нему присоединяется жена пианиста Жанно, «прекрасная Ирэн», которая три дня будет плыть в их пенистом фарватере, меняя, по крайней мере, шесть или семь раз на дню туалеты, и, подобно сирене, снова скроется в океанских глубинах. На следующий день внимание всех привлечено появлением дамы, которая, кажется, всем известна как «баронесса», — титул это или кличка? Она носит слишком крупные драгоценности, мужеподобна, курит сигары, которые привозит из Швейцарии или других мест в подарок всем музыкантам, и те проявляют к ней сыновнее внимание, сразу же забывая о ней, едва она скроется с глаз.

— Не у нее ли антикварная лавка в Больё? — спрашивает Боб, второй гитарист, который любит просто так, ни для чего, наводить всякие справки. Никто этого не знает.

В Кан-сюр-Мер появилась Вероника, сестра Жана-Лу де Сен-Нона, заядлая теннисистка, загорелая до умопомрачения; она поужинала с Дикки и наутро исчезла, оставив вместо себя подругу, тоже чемпионку по какому-то виду спорта (она без конца твердит о «результатах» и «отборочных матчах», хотя никто ее не слушает), которую тут же «закадрил» Патрик. Интрижка длится несколько дней и приводит к тому, что Патрик упускает двух восхитительных, прямо-таки обалденно очаровательных, восторженных девушек, которые сидели на концерте в первом ряду, вызвав в оркестре своего рода горячку. Потом они пропали, хотя уже строились разные планы (пригласить их на ужин, на ночное купанье, на местный бал), и все узнают от хористки Жанны, всегда-помнящей-о-прошлом-годе (кстати, она одна из всех об этом помнит), что эти столь пристойные юные особы в плиссированных юбочках и матросках были одеты в униформу какого-то религиозного пансиона или здешней исправительной колонии. У них, несомненно, была «увольнительная». Сожаления вспыхивают с новой силой. К счастью, у родителей жены Рене в прелестном южном саду, где будет полно его привлекательных кузин, состоится пикник.

— Ты пойдешь на пикник, Клод? К тестю Рене? Мы все приглашены.

Он — из этих «всех». Он — часть «всех». Внезапно Клод почувствовал себя безмятежно счастливым. «Заяц среди зайцев». Они, хотя и помешались на своем Дикки и его песенках, все-таки славные ребята! Он «ставит» всем выпить. И на пикник придет. Но на следующее утро, в «трудный» час, естественно, будет проклинать себя за то, что принял приглашение. Он смутно это предчувствует. Но в конце концов выигран целый вечер. Старая мадам Розье (та-которая-потеряла-сына-и-вновь-обрела-его-в-Дикки-что-служит-большим-утешением) любезно обращается к нему.

— Скажи же, Алекс, как быть с «кришнами»?

— Какими «кришнами»?

У Рене хлопот по горло. Пикник, вернее, прием а-ля фуршет с холодными закусками в сельском домике, в его семье, в деревне — вот дело, которое он принимает всерьез. На два-три дня именно он будет «королем», героем и, разумеется, это налагает ответственность. Каждый в труппе тоже пытается всех угостить, устроить какое-нибудь изысканное развлечение, но он, Рене, находится в родном краю, на своих землях! Самый главный момент все таки присутствие Дикки. «Он обязательно придет!» — воскликнул Алекс с обидой, как будто речь шла об отсутствии монарха на национальном празднике. Обязанность звезды — присутствовать на угощениях, которые устраивают музыканты, а Дикки свой долг знает. (Но на душе у Алекса неспокойно. Если Рене задает этот вопрос, значит, Дикки выглядит плохо! Неужели это так заметно? И Дикки близок к срыву, как в Монлюсоне? Измученному Алексу кажется, что весь земной шар давит ему на плечи. Чертово турне!) Второй существенный момент — это меню. Столы на открытом воздухе, конечно же, поставят. Однако его тесть, генеральный советник, не допустит, чтобы появление в его деревенском доме звезды, оказавшей ему эту честь, осталось незамеченным. Надо будет устроить стол для почетных гостей. Подать лангусты. Остальные расположатся, где захотят. Все предусмотрено с размахом: вино в бочонках, килограммы паштета, бруски масла. Но вместе с остальными — выходит огромный прием. Поэтому Рене хотелось бы знать, ведь он никого не желает обидеть, ни тех, ни этих…

— Приглашать мне этих «кришн»?

Алекс действительно в затруднении. Он об этом не думал.

— Правда ли, что мы собираемся вместе с ними что-то состряпать на сцене? Тогда, наверно, из вежливости… Но их как-никак тридцать человек… И кого мне приглашать — только хор или…

Алекс расхохотался, так как до него сразу же дошло, что Рене не желает щедро угощать своим розовым вином, своими холодными цыплятами и лангустами кого попало. Потом он понял смысл осторожных намеков Рене.

— Почему ты об этом спрашиваешь?