Шрифт:
Колыма. Дорога на Мылгу.
Ночные болота. 1938
Женский барак ночью
Хвост саламандры синеет на углях, Каплями с бревен стекает смола. Лампочки глаз, напряженный и круглый, Щупает тени в далеких углах. Чья-то ладонь в полутьме выступает, Дышит тяжелыми ребрами дом. Бьется, как птица под крышей сарая, Маленький Эрос с подбитым крылом. 1939/?/
«Ночи вскипают звездами…»
Ночи вскипают звездами, Инеем по земле блестят. С конем возвращаемся поздно мы И рано идем назад. В лес, где рябины багряными пятнами Стынут, звеня, вдалеке. Тополь высокий руками поднятыми Ловит солнце в речном молоке В полдень — листья сияют красками, А солнце — горит и жжет. Конь, наклоняясь к воде, с опаскою Воду холодную пьет Там, где скалы у водопада Гальку сухую мнут. Может, лишь это мне все и надо — Синие горы и конный труд? Но дни протекают бесцельно, Ночи вскипают, как пенный прибой. А под утро приходит расстрелянный Тронуть мне сердце холодной рукой. Колыма. 1939/?/
«По ночам не могу уснуть…»
По ночам не могу уснуть — Безразличен и пуст покой. Только знаю, что пуля грудь Прошила ему иглой. Красной брусникой застыл На теле пули укол. Он уж глаза закрыл, А улыбки еще не свел. И лежит, протянувшись весь, Холодный, как голос мой… Я знаю, что небо есть. Но не вижу его над землей. «Если видит волчица…»
Если видит волчица — Гладят ее волчонка, — Шерсть у нее дыбится, Зубы щелкают звонко; Если видит орлица: Кормят в клетке орлят, Будет кружиться, Звать их назад. Даже утица, куропатица — На врага бежит и не прячется, За детей забывая страх. Как простит, как забудет увечье Сердце жадное, человечье, Если дети в чужих руках? «Ляг, упившись соком ягод…»
Ляг, упившись соком ягод, Крепких, красных ягод леса. Горы встали в желтых флагах И колеблют туч завесу. Ходят радуги, ногами Увязая в дальних склонах. Неба свод стоит над нами, Упершись в земное лоно. В полдень — ярка неба просинь, Жар взбивает облаками. Это — тихо ходит осень И — беседует с богами. «Положи мне на лоб ладонь…»
Андрею Белому
Положи мне на лоб ладонь, Помоги, как всегда. Дрожит, упираясь, конь, Чернеет в провалах вода. А мне надо: идя во льдах, Слушать твои стихи. Только кони впадают в страх Перед разгулом стихий.Колыма. Сеймчан. 1940 (работа возчиком)
«Гуси, гуси, братья-гуси!..»
Гуси, гуси, братья-гуси! Тучи сумрачны и сини. Горы сжались, ветра струсив, Желтой шерстью ощетинясь. Громче, громче клики в небе! Как мне к вам подняться, братья? Обращусь я в птицу-лебедь, Ветру кинуся в объятья. Братья мне не отозвались — Прокричав, исчезли птицы. Я — одна. И мне остались Снега белые страницы. Колыма
Колыма
Мы выходим на рассвете, Целый день стоим с пилой, Где-то есть жена и дети, Дом, свобода и покой. Мы о них давно забыли — Только болью ноет грудь. Целый день мы пилим, пилим И не можем отдохнуть. Но и ночью отдых краток: Только, кажется, прилег В мерзлом холоде палаток — Уж опять гудит гудок. И опять мы начинаем. Режет ветер, жжет мороз. В Колыме, — я твердо знаю, — Сколько снега, столько слез. Колыма. 1940 /Эльген?/
«Или ты меня зовешь?..»
Или ты меня зовешь? Или ты в смертельной боли? По ночам приходит дрожь, В сердце что-то остро колет. Вижу я твои глаза, Подведенные тоскою. Ты, как много лет назад, Гладишь волосы рукою. В них не видно седины, — Молодой, такой как прежде. Только губы сведены И глаза — печалью брезжат. Не пойму: стоишь ты где? Говоришь, а я не слышу… В сне, как в тинистой воде, Отраженный образ дышит.