Меня шатало, не хуже, чем Сандо. Он выговорился и, не знаю, насколько полегчало ему, да и полегчало ли, но меня опять придавило ко дну. Как ужасны были его муки! Я бы не вынесла подобного, я бы сломалась, объявила бы голодную забастовку и умерла в клинике, следом за возлюбленным. А он оклемался, поднялся, и нашёл силы идти к цели, сложной, но стоящей. Таких уродов, как его личный враг, надо изживать со света и, осмысляя роль Сандо с тех пор, как он потерял Её, я поняла, насколько благородна его миссия, насколько достойно его праведное зло. Что-то подсказывало мне, что когда Лео произнес «нужно убивать», он вспомнил о директоре цирка, застрелившем его любимого четвероногого друга. Найдет ли он его, спустя столько лет? Жив ли тот ещё? Вот чего боялся Сандо: опоздать. Ему ждать куда дольше, чем один месяц до выпуска.

Блуждая по монастырю, я заметила огонек в оконце библиотеки и, предчувствуя, что найду там того, кого ищу, постаралась отвлечься. Ноги сами пошли быстрее. Дверь без сопротивлений поддалась, приглашая меня в книжный уют. За одним из читальных столов сидел Джин, листая какой-то фолиант под лампой. Он поднял взгляд. Я преодолела расстояние, разделяющее нас, ещё быстрее, и скоро положила угощенье рядом с его рукой, придерживавшей страницы.

– Ты не пришёл в столовую… я хотела, чтоб ты поел свежими, - оправдала я своё появление.

– Спасибо, мне очень приятно, - улыбнулся он и, посмотрев на результат моего труда, вернул взор к строчкам. Нет, ну это уже нахальство! Где мой прежний ухажер?

– Почему ты не пришёл? – облокотилась я на тот же стол.

– Читал, - не прерывая чтения, сказал Джин.

– Ты обещал не врать, - по-детски наивно состроив глазки, укорила я. Парень посмотрел на меня исподлобья.

– Я правда был здесь. И читал. Пытался читать.

– А причина?

– Неугасимое стремление к самообразованию, - я опустила глаза к его чтиву, и начала вслух, с того места, где над основным текстом страницы, по ходу всего издания, повторяется надпись, напоминающая о названии:

– «История зо… - Дальше не видно из-за его руки. Он ловко захлопнул книжку, тертую и старую, в кожаном переплете. Сунул её в ящик стола. – Что-то интересное или очень-очень взрослое?

– Ничего особенного. Нудная научная писанина.

– Так, даже не попробуешь? – Ткнула я на марципаны. Неужели он так обиделся на меня из-за Лео? Я не хочу сказать, что нет повода… но ведь Джин же мне не парень! Я могу хотеть поцеловать другого. Но я и Джина хочу поцеловать… я слишком распутна для этого места. А после повести Сандо… Я вовсе не поцелуя хочу. Не только его. Я хочу, чтобы и меня кто-то вот так же полюбил. Беззаветно, утопично, сказочно. От и до. Сам оправдывая недостатки, вгрызаясь в каждую мелочь, связанную с чувством, сгоряча, навсегда полюбил. Чтоб знать – умру, и не буду забыта, всё равно со мной в сердце останется. Я влюбилась в Сандо, как в возлюбленного. Я мечтала о таком же, но на его святую любовь посягать и не думала.

– Прости, да, конечно, - стряхнул с себя какую-то пелену Джин и принялся есть. Я села рядом.

– Я буду более честна, и скажу, что думаю. Мне не хватает нашей дружбы, - вздохнула я. Он дожевал. Проглотил.

– Я не переставал быть тебе другом, - посмотрев на меня, он завлекающе блеснул зрачками. – Стало быть, тебе не хватает чего-то другого…

– О чем ты?! – пихнула я его в плечо. Он засмеялся.

– Судя по реакции, ты поняла, о чем.

– И вовсе нет! Не надо мне другого…

– Хорошо, потому что близится полнолуние, во мне скоро проснется похотливый оборотень, и мне будет не до игры «дойди до грани», - Я скукожилась, подозрительно на него косясь.

– А сейчас с тобой что? Нашёл запасы брома? Передозировка?

– Нет, сейчас я проводил эксперимент, - Джин развернулся ко мне. – На тему: девочкам нравится бегать за теми, кто не обращает на них внимания, - я поалела, как арбуз, и ударила его ещё раз.

– Ах ты! Жулик!

– Я бы недолго выдержал, но ты сдалась первой. Извини, я всего лишь хотел убедиться.

– В чем? Что меня заденет твоё новоявленное равнодушие?

– Что у нас с Лео равные шансы, если я буду таким же загадочным и неприступным. Но, увы, я не такой невинный, и слишком пошл для светского общества нашего микрополиса. Не настолько, как Рэпмон и Хансоль, но уж куда порочнее большей половины, - я пристыжено заковыряла облупляющийся лак со столешницы.