Царапины Этана уже исчезли, но страх из его глаз нет.

— С тобой все в порядке? — спросила я.

— Я напуган до чертиков.

Я кивнула и попыталась проглотить комок в горле.

— Мне нужна… минутка. — Опираясь рукой о стену для поддержки, я медленно поднялась, удостоверилась, что мои дрожащие коленки выдержат мой вес, а затем пошла к ванной и включила свет.

Я всегда была бледной, но в зеркале я казалась действительно противоестественной с синими кругами под глазами. И на левой стороне моего лица был слабый красный кровоподтек от руки Бальтазара, куда он ударил меня.

Нет, не только это — где он пометил меня.

Где бы мы ни находились, что бы мы ни делали, он смог прикоснуться ко мне. Причинить мне боль. И если бы я не нашла выход из того места, когда я…

Я покачала головой. Сейчас я здесь. Я здесь, а он нет. Я справилась там, где бы я ни была и теперь должна с этим разобраться.

Я должна найти способ разобраться с этим.

Перво-наперво: будь я проклята, если он пометил меня. Я включила кран, пальцами проверила температуру и стала плескать холодную воду себе на лицо снова и снова, пока воспоминание и отметина не исчезли.

Я выключила воду, прижала полотенце к лицу и, когда опустила его, увидела, что в дверях стоит Этан.

Выражение его лица было ужасно собственническим и очень беспокойным.

— Расскажи мне, что случилось.

Я кивнула, но прошла мимо него в спальню, почувствовав вину за то, что избегала прикосновений к нему. Но он не стал заострять на этом внимание.

Я села на край кровати и сцепила руки на коленях. Этан остался в дверях, но повернулся ко мне лицом, между нами пролегло неловкое расстояние.

В моей голове творился кавардак из слов и мыслей, но я попыталась собрать кусочки в хронологическом порядке.

— Я была в кровати в старомодной комнате. Думаю, эта комната была похожа на ту, в которой ты был раньше. С ним. Может, постоялый двор? На нем была старомодная одежда, и на мне тоже. Он хотел поговорить обо мне, о тебе, о себе. Он пытался быть разумным, соблазнить меня. — Я помолчала. — А когда это не сработало, он вдруг стал тобой.

Этан стал очень, очень неподвижным, и даже гул магии вокруг него, казалось, заледенел.

— Он выглядел, как ты. Пах, как ты. — Снова навернулись слезы. — Я пыталась выбраться, но там не было ни одной двери, а окно было закрыто, и я не смогла вытащить скобу. — Быстро накатила паника, стрельнув холодом из живота в голову, и я зажмурила глаза, пытаясь стереть из памяти насилие от рук Этана. Расскажи, — приказала я себе. — Расскажи, и дело с концом, и тебе не придется это повторять.

— И он пытался меня поцеловать. — Слова вылетели, словно испуганные голуби. — Он прикасался ко мне. Он пытался… — Я покачала головой, снова полились слезы. — Ну, он пытался.

Снова вспыхнула холодная магия.

— Он причинил тебе боль, Мерит? — Каждое слово было подобно треснувшей в темноте ветке — резкий, неожиданный звук. И его глаза не оставляли сомнений относительно его намерений: если бы прямо сейчас с нами в комнате был Бальтазар, он бы не выбрался отсюда живым.

— Нет. Нет, — повторила я, когда Этан стал выглядеть так, будто готов броситься к двери. — Он прикасался ко мне, но не… — Инстинктивно я скрестила руки на груди и проглотила образовавшийся в горле ком. — Таким способ он не причинил мне боли. На самом деле, я даже не знаю, мог ли он.

Этан изо всех сил пытался понять.

— Ты хочешь сказать, что это был сон?

— Это был не сон. — Его голос был ласковым, вопрос благонамеренным. Но это меня подкосило, и мой голос задрожал в защите.

Я покачала головой, взяла себя в руки и обрела голос.

— Это был не сон, — снова сказала я. — Это было по-настоящему. Не знаю, насколько это было реально, но оно так и было.

Он нахмурился.

— Почему ты так уверена?

Я подняла пальцы к своей щеке. Я не хотела говорить ему, что сделал Бальтазар, спровоцировать его, ровно чего, по моему предположению, Бальтазар от меня и хотел, но он заслужил правды. И, что еще важнее, нам нужно понять, что произошло.

— Он ударил меня. Я видела отметину в зеркале в ванной.

Снова вспыхнула та холодная магия, но Этан оставался абсолютно безмолвным, явно держа себя в руках.

Я окинула взглядом спальню, казалось бы прочные стены, удостоверилась, что на мне все еще были майка и пижамные штаны, а не белая льняная сорочка, которую на меня напялил Бальтазар. Но это ощущалось реальным. Донельзя реальным.

— Это не имеет значения, — сказала я.

— Это не имеет значения? — Теперь его тон стал ледяным, та ярость с трудом сдерживалась, его глаза стали походить на холодное зеленое стекло, практически прозрачные и несомненно смертоносные. — Не имеет значения, что он причинил тебе боль? Что он напал на тебя?