Отношения между супругами Пинто и пленницами установились довольно мирные. Теофило сказал им:

— У нас с вами нету ни вражды, ни споров. Вы здесь пробудете несколько дней, потому что так приказала донья Арканхела. Еще она приказала вас никуда не отпускать. Оставайтесь спокойно в этом доме, где вас никто не обижает, где вы ни в чем не нуждаетесь, и все будет хорошо.

Одна из женщин набралась смелости и спросила, сколько их продержат взаперти, на что Теофило ответил:

— Это как захочет донья Арканхела.

Тичо встает до зари, и это ему нравится, он предпочитает проводить день в поле, а не таскать на складах мешки; в своем новом наряде он смахивает одновременно и на вышибалу, и на крестьянина — дырявая майка, шерстяной костюм, кожаные сандалии и широкополая шляпа. Он выезжает из Консепсьон-де-Руис первым автобусом. Когда он добирается до ранчо, уже светает. В это время все спят, кроме собаки, которая на него не лает. Тичо достает из-под навеса и надевает сапоги, идет с лопатой к оросительному крану и смотрит, какие препятствия встретила на своем пути вода и куда успела добраться за ночь.

В тот день и час, которые нас интересуют, Тичо стоял у конца трубы, рядом с шоссе. Можем представить себе, что он видит впереди:

От того места, где он стоит, параллельно уходят вдаль дорога и оросительная труба. Дорогу развезло, сплошная грязь и лужи; труба идет по краю поля, она заросла травой. Эти две линии делят ранчо пополам. Справа от Тичо засеянный и политый участок: черная земля с крошечными всходами зеленой пшеницы. Слева — заброшенная пашня, пепельно-черная почва, похожая на скальную породу. На другом конце трубы и дороги — колодец, рядом с ним — амбар, а рядом с амбаром — дом. Дом выкрашен в белый цвет, по фасаду два окна и крыльцо, амбар кирпичного цвета, его дверь заперта. Чуть левее дома навес, под ним — красный трактор.

Стоит ранее утро. На небе ни облачка. Холодно.

Из дома выходит человек, подходит к амбару и распахивает большую дверь. Одна за другой из амбара медленно выходят четыре фигуры, завернутые в какие-то тряпки. Останавливаются на секунду на солнце, потом идут к изгороди, поднимают юбки и садятся в ряд на корточки. Фигура, которая открывала дверь, двигается в сторону навеса, наклоняется над трактором, делает резкое движение, над выхлопной трубой появляется белое облачко. Слышен холостой хлопок, больше ничего. На пороге дома появляется вторая фигура и стоит на месте неподвижно.

Тичо принимается за дела, втыкает лопату, отковыривает комок земли, делает проход для воды, укрепляет край и идет дальше. Он не поднимает голову до тех пор, пока не раздается крик.

Когда он снова смотрит на ту же сцену, ситуация изменилась. Четыре женщины, ранее сидевшие на корточках, теперь бегут по заброшенной пашне. Тичо понимает, что они стараются пересечь ее наискось, чтобы выбежать на шоссе в самой дальней от него точке. Фигура, которая стояла на пороге, исчезла. Та, что была под навесом, двигается к крыльцу. Четыре фигуры бегут теперь по полю врассыпную. Бежать трудно, ноги подворачиваются, проваливаются между комьями, они бегут, но топчутся на месте. Две другие фигуры — на крыльце. Та, что входила в дом и снова вышла, передает той, что двигалась от навеса, какой-то предмет, который вторая фигура берет двумя руками.

Потом она выпрямляется и на мгновение замирает. Не видно ни огня, ни дыма. Звуки выстрелов застают Тичо врасплох, он испуганно вздрагивает.

— Сеньор дон Теофило велел сказать, что эти четыре женщины, которых вы на него оставили, стали убегать, и он по вашему приказанию выстрелил в них из того карабина, который вы ему дали для охраны коров. Одна померла сразу. Вторая помирает. Две другие сдались, и мы их снова заперли. Вот такая новость. Еще дон Теофило говорит, что ждет ваших приказаний.

Такими словами, mutatis mutandis [16] , меньше чем через час Тичо сообщил Арканхеле о случившемся. Мы можем себе представить, какие слова произнесла в ответ Арканхела. Она не признавалась ни тогда, ни потом, не признается и теперь, что употребляла слово «карабин» применительно к четырем женщинам, привезенным на ранчо Лос-Анхелес.

— Я ему сказала, чтобы заботился о них, обслуживал, не дал сбежать, но не говорила, чтобы он в них стрелял.

Сейчас она называет Теофило не иначе, как «этот недоумок, мой зять».

Нужно заметить, что ни Лестница, отвозивший женщин на ранчо, ни Эулалия, которая вышла вместе с Теофило, когда автомобиль увяз в грязи, не слышали, чтобы Арканхела упоминала карабин.

Но результат от этого не меняется: Арканхела дала Теофило карабин, привезла женщин на ранчо, и Теофило стрелял в них, считая, что выполняет ее приказ.

После этой новости Арканхеле стало плохо, — заболела от злости, как объясняет она сама, — ей пришлось лечь, и Калавера поила ее в постели успокоительным настоем. По словам Калаверы, Арканхела тогда сказала: