И вот вожак, украсив шею жемчужным ожерельем, стал прыгать по верхушкам деревьев. Тогда люди увидели его и спросили: «Эй, вожак стаи! Где ты был столько времени после того, как ушел? Где достал ты такое жемчужное ожерелье, затмевающее своим блеском даже солнце?» Тот ответил: «Есть в одном месте в лесу тщательно укрытое озеро, созданное Дханадой. Если кто-нибудь погрузится в него в воскресенье, когда наполовину взойдет солнце, то по милости Дханады он выйдет из него с подобным жемчужным ожерельем, украшающим шею». И услышав об этом от людей, повелитель призвал обезьяну и сказал: «Эй, вожак стаи! Правда ли это?» Тот ответил: «Господин! Свидетельство этому — жемчужное ожерелье, которое ты видишь на моей шее. Если и тебе нужно такое, пошли со мной кого-нибудь, чтобы я ему показал». Слыша это, царь сказал: «Если так, то я сам пойду со свитой, чтобы получить много жемчужных ожерелий». Вожак сказал: «Господин! Хорошо это».

И вот, полный жадности к жемчужным ожерельям, царь со свитой отправился в путь. Что же до обезьяны, то сидевший на носилках царь держал ее на коленях в знак уважения. И хорошо ведь говорится:

А также:

И достигнув на заре того озера, вожак сказал царю: «Божественный! Тем, кто входит сюда, когда наполовину взойдет солнце, сопутствует успех. Поэтому скажи всей свите, чтобы она одновременно вошла сюда. А затем войдем и мы с тобой, чтобы, достигнув замеченного прежде места, я показал тебе многочисленные жемчужные ожерелья». И вот все те люди вошли в озеро и были съедены ракшасой.

Между тем, видя, что они медлят, царь сказал обезьяне: «О повелитель стаи! Почему медлит моя свита?» Услышав это, вожак поспешно взобрался на дерево и сказал: «Эй, злой царь! Твою свиту съел ракшаса, живущий в воде. Ты погубил мой род, и я отомстил тебе за обиду. Уходи же. Помня, что ты — господин, я не дал тебе войти туда. Сказано ведь:

И вот ты погубил мой род, а я — твой».

Слыша это, полный печали царь поспешно вернулся туда, откуда пришел. Когда же тот царь ушел, удовлетворенный ракшаса вышел из воды и с радостью сказал:

Поэтому я и говорю: «Тот, кто охвачен жадностью...». И овладевший золотом снова сказал: «О! Отпусти меня. Я пойду к себе домой». Несущий колесо ответил: «Как ты уйдешь, оставив меня в таком положении? Сказана ведь:

Овладевший золотом сказал: «О! Это верно, если наделенный силами покидает, когда можно помочь. А здесь люди не могут помочь, и никогда не найдется силы, которая бы освободила тебя. К тому же, чем дольше я гляжу на твое лицо, искаженное болью от вертящегося колеса, тем больше вижу, что должен быстрее уйти отсюда, с этого места, чтобы еще и со мной •как-нибудь не случилось этого несчастья. И хорошо ведь говорится:

Несущий колесо спросил: «Как это?» Тот рассказал:

«Жил в одном городе царь по имени Бхадрасена [493] . Была у него дочь по имени Ратнавати [494] , наделенная всеми счастливыми признаками. И вот юдин ракшаса захотел похитить ее. Приходя ночью, он постоянно наслаждался ею, но не мог ее похитить из-за окружавших стражников. А она во время наслаждения с ним испытывала дрожь, лихорадку и все, что возникает от близости с ракшасой. И как-то раз, стоя в углу дома, ракшаса показал себя царевне. Тогда она сказала подруге: «Посмотри, подруга! В часы вечера постоянно приходит этот ракшаса и мучает меня. Есть ли какое-нибудь средство отогнать этого злодея?» Слыша это, ракшаса подумал: «Должно быть, кто-то другой, по имени Викала [495] , так же, как и я, все время лриходит сюда, чтобы похитить ее, но и он не может ее унести. Поэтому я приму пока вид лошади и, стоя среди лошадей, посмотрю, как он выглядит и какова его сила».

И когда это произошло, ночью в дом царя проник один конокрад. Осмотрев всех лошадей и видя, что лошадь-ракшаса лучше других, он вложил ему в рот удила и сел на него. В это время ракшаса подумал: «Наверно, это тот, по имени Викала, который считает меня злодеем и, разгневавшись, пришел убить меня. Что же делать?» Пока он думал так, конокрад ударил его кнутом. Тогда, дрожа от страха, тот пустился бежать. И вот, ускакав далеко оттуда, вор начал останавливать его, натягивая поводья, потому что конь слушается поводьев. А тот лишь скакал все быстрей и быстрей. Тогда, видя, что натягивание поводьев не сдерживает его, вор подумал: «Да! Не такими бывают кони. Несомненно, это — ракшаса в образе коня. Поэтому, если я увижу песчаную почву, то упаду там, а иначе мне не жить». И пока конокрад думал так, вспоминая своего бога-хранителя, тот ракшаса в образе лошади прискакал под смоковницу. А вор ухватился за воздушный корень смоковницы и повис на нем. И тут, разъединившись, оба они обрели надежду сохранить жизнь и исполнились высшей радости.

Между тем на той смоковнице жила одна обезьяна, друг ракшасы. И видя убегающего ракшасу, она сказала: «Эй! Зачем ты бежишь в напрасном страхе? Это — человек, твоя пища. Так съешь его». Услышав ее слова и приняв свое обличье, он с обеспокоенным сердцем и помутившимся рассудком повернул назад. Между тем, слыша, что обезьяна призвала того, вор в гневе схватил ртом свешивающийся хвост сидевшей над ним обезьяны и изо всех сил стал кусать его. А обезьяна, решив, что он сильней ракшасы, ничего не сказала от страха, но, сильно мучимая болью, лишь зажмурилась и стиснула зубы. А ракшаса, видя ее в таком состоянии, прочел стихи: