– Пойдем, кой-чего покажу.

В кузне Вакар закрыл дверь на крюк и взглянул на Орлова.

– Штуковины простые, но в ратном деле незаменимы, – сказал он. Затем выдвинул неприметный ящичек и достал небольшой нож странной обтекаемой формы, сделанный из белого металла.

– Что это? – спросил Глеб.

– Метательный нож, – объяснил кузнец. – Я называю его «летуном». Ежели эту штуку посильнее бросить, можно башку вместе с шеломом расколоть. Гляди!

Вакар размахнулся и швырнул нож в деревянную доску, висевшую на противоположной стене. Летун со стуком пробил доску насквозь.

Кузнец прищурился:

– Видал? Кидай как хошь, все одно воткнется.

– Классный дивайс! – похвалил Глеб.

– Еще бы. Летун – оружие смелых. Вогулы называют его «трумбаш».

– Он сделан из белого железа?

– Точно! Вообще-то я его из четырех желез варю. А белый он из-за серебра. Лезвие закалено в трех наговоренных водах. С восьми саженей мой летун прошьет человека, будто кусок масла. Дам тебе пять штук. Возьмешь?

– Возьму.

– Я закреплю их тебе возле рукояти щита, – сказал кузнец. – Так делают вогулы. Есть у меня, Глеб, еще одна вещь. Но не простая, а чудная.

Вакар прошел к двери, откинул крюк, приоткрыл ее и позвал:

– Трезорка!

Собака вбежала в кузню и закружила вокруг кузнеца, виляя хвостом и подтявкивая.

– Ну-ну! – урезонил собаку кузнец. – Будет тебе скакать!

Он прошел к деревянному шкафчику, навешанному на стену, открыл дверцу и достал круглый золотистый предмет размером с куриную голову. Повернулся и показал его Глебу.

– Дочка притащила из Гиблого места. Там, я слышал, много чудных вещей находят. Это одна из них.

– А что твоя дочка делала в Гиблом месте? – удивился Глеб.

– Ходила по грибы и заплутала. Два дня по лесу кружила, пока дорогу домой нашла.

Он вложил шарик Глебу в руку сказал:

– Эта вещица ей жизнь спасла. Волколаки и оборотни ее пужаются. Правда, от упырей она не помогает. Видишь сбоку пупырушку? Нажми-ка на нее.

Глеб нажал. Ничего не произошло, но собака, которая вертелась под ногами, заскулила и, в ужасе отскочив, забилась в угол. Глеб увидел, что из носа у кузнеца на губу стекла струйка крови. И тут же почувствовал что-то теплое и у себя на губе.

Кузнец вытер окровавленный нос и засмеялся:

– Вишь, какое чудо! Нам с тобой ничегошеньки, а собачонка от страха лужу наделала.

– Метательные ножи, артефакт от оборотней… – Глеб нахмурился. – Отличные вещи. Чем же мне тебе за них отплатить, Вакар?

Кузнец прищурился.

– Как, говоришь, твой посох называется? – поинтересовался он.

– Какой еще посох? – не понял Глеб.

– Тот, который молнии метает.

– Молнии?.. Ах, ты про это. – Глеб усмехнулся. – Это называется ружье.

– Ружье, – повторил Вакар. Глаза его лукаво замерцали. – Давай так: я отдам тебе ножи и шарик бесплатно. А ты, когда воротишься, отдашь мне свое ружье на разбор. Как тебе такое условие?

– А тебе зачем? – с любопытством спросил Глеб.

– Другое такое же сделаю, – сообщил кузнец. – У тебя «ружье», а я свой посох «ольстрой» назову.

– В честь дочери?

Вакар усмехнулся:

– Догадливый. Так как? Уговорились?

– Уговорились, – кивнул Глеб.

– Ну, все, – сказал Вакар. – Теперь айда на двор.

Лошади шли рядом. Глеб и его спутники сидели в добротных кожаных седлах с подпругами. Под седлами – потники, под потниками – войлок. Сверкали на солнце отшлифованные до блеска бронзовые стремена.

Вскоре широкая тропа свернула в глубь тайги. Ночной дождь оставил лужицы в выбоинах от тележных колес. Хвосты лошадей были подстрижены, чтобы не заметать грязь из-под копыт.

Шли кони бодро, изредка всхрапывая и прядая ушами, почуяв запах медведя или уловив далекий похруст валежника под ногами огромного лося.

Глеб негромко беседовал с Васькой:

– В город мы с тобой добрались часа за два, – сказал он, – а сейчас едем уже третий час.

– Мы плыли в лодке вниз по течению ручья, – ответил Васька, – а теперь едем конным ходом, по чащобе да буеракам. Чтобы добраться до межи, нам понадобится в два раза больше времени. И это еще без привала.

Глеб уныло вздохнул. Задница с непривычки болела нещадно. Ноги в стременах занемели. Колчан колотил по спине, ножны – по бедру.

Минут через двадцать Громол, выехавший вперед, вдруг осадил лошадь и предостерегающе поднял руку.