Они вошли в длинную, обшитую панелями комнату, которая когда-то была кельей аббата; наступили ранние августовские сумерки, и по бокам от камина горели большие железные канделябры. Когда Эми села напротив него на стул, Дадли заметил, что подол её платья попал в лужицу расплавленного воска. Эми всегда была плохой хозяйкой, не умела обращаться со слугами, которые либо не ставили её ни в грош и обманывали, либо обожали, но совсем не за то, за что следовало бы; она швыряла без счета деньги на всякие пустяки, а её забывчивость всегда выводила его из себя. Кумнор не пришёл в запустение лишь благодаря Форстеру и его жене. Оба они умны и деятельны, а Форстеру вообще можно доверить всё, что угодно.

Эми не решалась начать разговор. Отвечая миссис Оуэн, Роберт повысил голос, и она понимала: его раздражение ещё не улеглось. Дадли окинул жену презрительным взглядом. Какая она всегда нервная, подумалось ему. Она облизывала губы, искоса бросала на него беглые взгляды и теребила пальцами своё жемчужное ожерелье. Ему было бы легче, если бы она была сильнее духом. Ненадолго ему показалось, что она могла бы ему ещё понравиться, если бы показала характер, рассердилась на него, оказала неповиновение, завела любовника — всё, что угодно, только не ждала его как больная собака, которая готова предпочесть пинок полному безразличию. Дадли уже принял решение: попросить о разводе без обиняков и не грубо, чтобы по возможности избежать сцены; поэтому первые слова, которые он сказал, её удивили:

— Ты неважно выглядишь, Эми.

— Нет... я была больна, Роберт, но сейчас уже совсем поправилась. Я ещё не рассказала тебе об этом и не писала, потому что знаю: ты не любишь слышать о чужих болезнях. Но я, пожалуй, ещё немножко бледна.

— Тебе следовало бы сменить обстановку, — сказал он. — Ты могла бы съездить на север; тамошний воздух очень полезен для здоровья.

— Мне и здесь хорошо. Если бы я поехала на север, я бы не увиделась с тобой.

Внезапно, положив руки на колени, Дадли нагнулся вперёд:

— Эми, я должен с тобой поговорить — поговорить откровенно. Нам нельзя так дальше жить. Ты не можешь сидеть здесь и проводить день за днём в ожидании супруга, который слишком занят, чтобы быть тебе супругом. Мы с тобой поженились слишком поспешно, когда мы оба были слишком молоды, чтобы понимать, что это значит. Я хочу получить свободу, Эми, и вернуть её тебе. Другой мужчина вознаградит тебя за всё, что ты не смогла получить от меня.

Роберта ждал сюрприз. Он не сомневался: в такую минуту Эми наверняка должна расплакаться. Однако её глаза остались сухими, и, когда она ответила, в них появилось какое-то странное выражение:

— Мне не нужен никто другой. Я вполне счастлива и с тобою.

Роберт покачал головой; он решил ничем не выказывать своего нетерпения.

— Ты уже много лет как несчастлива, как, впрочем, и я. Давай будем честны друг с другом; наши пути в жизни разошлись, и теперь они уже никогда не соединятся.

Я не могу жить жизнью провинциального помещика. Ты не подходишь для жизни при дворе.

— Мне не предоставлялась возможность проверить, так ли это, — негромко ответила Эми. — Ты не хотел, чтобы я была рядом, Роберт, и я тебе не перечила. Я не жалуюсь. Я тебе уже сказала, я вполне счастлива и так.

— А я нет. — «Если она решила спорить, — гневно подумал Роберт, — нет смысла говорить с ней мягко». — Мне нужен развод, и я требую, чтобы ты согласилась. Я не собираюсь быть твоим крепостным; мне нужна свобода!

Эми Дадли подняла на него глаза.

— Так вот о каких важных делах ты писал, — произнесла она. — Видимо, ты думал покончить с ними к утру, отправиться завтра к королеве и сказать ей, что дело сделано.

— О чём это, чёрт возьми, ты мелешь! — Он вскочил со стула и вгляделся с высоты своего роста в её белое как полотно лицо, на котором застыло выражение какой-то странной решимости.

— Ты сам сказал, что мы должны говорить откровенно. Люди сплетничают о тебе и королеве уже добрых полгода. Почему ты не скажешь правду: ты хочешь избавиться от меня, чтобы жениться на ней!

Роберт Дадли понятия не имел, откуда эта дурочка узнала правду, и ему уже было всё равно. В этот момент ему казалось, что сидящая перед ним болезненная женщина, которая впервые в жизни проявила самостоятельность, — единственное препятствие его браку с Елизаветой.

— Можешь ей передать, — голос Эми наконец задрожал, — что она отобрала тебя у меня и телом, и душой. Ты проводишь всё своё время с ней, а мне не уделяешь и минуты. Она королева, и я не могу ей противиться. Ты ей понадобился, и поэтому я должна отступить в сторону и отдать тебя ей, как будто у меня нет на тебя никаких прав. Но я так не сделаю, Роберт. Так ей и скажи. Я не дам тебе развода.

На мгновение он решил, что всё это ему почудилось; Эми не может говорить всерьёз — десять лет она во всём ему повиновалась и ни в чём не отказывала.

— А я-то думал, ты меня любишь! — возмущённо воскликнул Дадли. — Господи, что это тебе вздумалось: поступить назло мне, чтобы погубить?

— Да, Роберт, я тебя люблю. Я люблю тебя больше жизни — я всегда тебя любила. Вот почему я не могу отдать тебя другой женщине; пока я твоя жена, ты можешь надоесть ей или она тебе, и тогда ты вернёшься ко мне. — Эми подошла к его стулу и упала перед ним на колени, схватившись за его рукав; по обращённому к нему лицу ручьём текли слёзы.