– И куда смотрел Реборн?

– Его с нами не было, - покачал головой Даи.
– Дино настоял на этом.

– И дома его нет, - задумчиво произнесла Тсуна.

– Наверняка гадость какую готовит, - пробурчал брат, мрачнея на глазах.

– Ой, не будь таким пессимистом, Даи, - отмахнулась девушка.
– Тебе уже ничего не страшно.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста.

Неожиданно дверь в палату распахнулась, и на пороге показалась И-пин с заклинаниями, отпугивающими нечисть. За нею, в традиционных костюмах монахов, следовали Киоко и Хару.

– Мы здесь, чтобы избавить тебя от злых духов, Даи-кун, - улыбнулась Киоко.

Тсуна с интересом наблюдала, как ее брат медленно заливается краской до самых ушей.

– Когда плохо себя чувствуешь, самое главное - побольше смеяться, Даи-сан, - Хару, девочка, которую брат спас, когда она тонула в реке. Разумеется, с пинка Реборна. Но теперь та считала Саваду-младшего своим спасителем и старалась завоевать его внимание. Даже готова была стать женой мафиози.

Иногда Тсунаеши казалось, что эти дети не понимают истинного значения слова "мафия". Хотя вроде бы не маленькие. Но так всегда: гражданские не представляют, что война на самом деле - кровь, грязь, острая, режущая боль. И смерть, уносящая дорогих и самых близких.

Девушка встряхнулась, не хватало еще депрессивного настроя.

– Пойду куплю чего-нибудь попить. Тебе взять, Даи?

– Да, зеленый чай, - кивнул парень, не отрывая взгляда от хорошенького личика Киоко.

Тсуна покачала головой и направилась к автомату, стоящему на том же этаже. А по дороге застала интересную картину. Главный врач усердно кланялся, стирая со лба крупный, холодный пот.

– Да, Хибари-сан, я понял, Хибари-сан, - он вышел из палаты, перевел дыхание и поспешил оказаться подальше от своего самого главного страха.

Тсунаеши не удержалась, заглянула внутрь.

На кровати, в черной шелковой пижаме, восседал Хибари Кея с книжкой в руках. Рядом, на тумбочке, отдыхали его тонфа. На полу лежали избитые люди. Все как всегда.

– Добрый день, Кея-кун, - она помахала ему рукой.
– Приболел?

– Простудился, - парень отложил книгу, взялся за тонфа.
– Чего тебе надо, травоядное?

– За что ты их так?
– не обратила на его вопрос Тсунаеши, кивая на поверженных людей.

– Они сыграли со мной в одну замечательную игру: произнесешь хоть звук, пока я сплю, забью до смерти, - оскалился глава дисциплинарного комитета.

– М, понятно, - кивнула Тсуна. Порылась в сумке, достала шоколадку. Горькую, с орешками, как любил Хибари.
– Ладно, выздоравливай.

– Травоядное, что ты здесь забыла?
– остановил ее негромкий вопрос.
– Пострадала?

Тсуна слегка улыбнулась. Приятно, когда о тебе беспокоятся, пусть даже в такой форме. И Хибари не настолько нелюдимый, как хочет показать.

– Нет, у меня братишка ногу сломал, - она помахала рукой и вышла из палаты.

Улыбка тут же сошла с губ. Теперь она начала примерно догадываться, что задумал Реборн.

В палате уже шумела старшая медсестра.

– Что это такое, Савада-сан? Не приводите гостей, которые могут испугать других пациентов!
– возмущенно уперла руки в бока худощавая женщина с резкими, неприятными чертами лица.
– Это кто были, монахи?

Даи не знал, куда ему деваться. Он пытался что-то сказать в свое оправдание, но женщина его даже не слушала. Посетители уже покинули палату.

– Вы имеете что-то против монахов?
– задала вопрос Тсунаеши, проходя и вновь занимая место на краешке постели. На этот раз, лицом к двери.

– А вы кто такая?
– неприязненно посмотрела на нее женщина.

– Старшая сестра Даи, Савада Тсунаеши, - кивнула девушка.
– Так мне, наверное, стоит сказать главному врачу, что в его коллективе работают люди, не толерантно относящиеся к другим вероисповеданиям. А ведь это прямое нарушение Конституции.

Женщина поджала губы, независимо хмыкнула и вышла, задрав подбородок почти до небес.

– Несчастный Даи, - покачала головой Тсунаеши.
– Неужели нельзя было сказать вот так?