Двери неожиданно затрещали, сорвались с петель, и под ноги удивленным ребятам упали все медсестры отделения травматологии.

– Савада-сан!
– раздался возмущенный голос мегеры, что считалась старшей.
– Не приглашайте посетителей, что соблазняют наш персонал.

– Они сами виноваты, что соблазнились!
– внезапно храбро ответил Даи. Тсуна готова была ему аплодировать. Но сначала надо было избавиться от угрозы перевода к Хибари-сану. Она не сомневалась, что именно это и задумал в конце концов репетитор.

– То есть приписать еще и растление несовершеннолетних, - покачала она головой, скорбно поджимая губы.
– Как нехорошо, что персонал больницы вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, помогать несчастным пациентам, следят и шпионят за их посетителями, - в ее голосе было столько трагизма, как будто у нее кто-то умер.

Гарпия поджала губы, сверкнула глазами.

– Приемные часы скоро заканчиваются, - процедила она сквозь зубы.

– Ничего страшного, - улыбнулась Тсунаеши, включая блондинку, как называла это Эрис.
– Я в коридоре посижу. Уверена, главврач с пониманием отнесется к моей просьбе переночевать с любимым младшим братом.

Гокудера чуть ли не плакал от восторга, приговаривая, какая добрая у Десятого сестра. Ямамото сверкал хитрым взглядом в сторону Тсуны, но молчал.

Ему тоже не нравилась гарпия.

А вот Даи обреченно застонал.

Ночь в больнице - самое спокойное время. Еле слышно гудят лампы под потолком, неторопливо ходят медсестры и врачи, оставшиеся на дежурство. В приемном отделении "скорой помощи" диспетчер заполняла карты, изредка поглядывая на телефон, чтобы не пропустить звонок.

На втором этаже не было даже этой активности. Лишь изредка приходили дежурные. Тсунаеши расположилась в кресле для посетителей. Как она и предсказывала, врач с пониманием отнесся к ее ситуации. Хибари завтра уже покидает стены больницы, и ей не будет смысла нести здесь вахту. Возможно, удастся уговорить Реборна подлатать брата быстрее.

Девушка достала из сумки вязание. Она вязала брату ярко-красный теплый свитер на зиму. Что-то подсказывало ей, что в этом году Даи не найдется места за котацу. Почти весь подарок был готов, оставался рукав и конец длинного, широкого ворота.

– Тебе просто нравится рушить мои планы, - рядом в кресло опустился Реборн. Без своей обычной усмешки, без маски.

Ночь стирала границы между людьми, делала их ближе и намного правдивее, чем под безжалостным дневным светом.

Тсунаеши бросила на него косой взгляд и промолчала. Киллер вздохнул.

– Все еще дуешься на меня за ту выходку с якудза, - констатировал он.

– Я давно уже не ребенок, чтобы дуться, - покачала головой Тсуна, не отрываясь от работы.
– Но не люблю, когда моему брату пытаются причинить вред. Нам повезло, что те якудза были убиты до нашего прихода, иначе Даи с мальчишками могли серьезно пострадать. Или даже... умереть.

– Ты заботишься о них, как о братьях, - заметил Реборн.

– Ты сам сказал, теперь они - часть семьи Даи, а, значит, и моей тоже, - пожала плечами Савада, рассматривая ровные ряды вязки на просвет.
– Отлично.

Какое-то время тишину нарушало лишь постукивание спиц друг о друга, шуршание шерсти и негромкое, ровное дыхание.

– У Даи совсем нет времени, - тихо проговорил Реборн.
– Чем скорее он освоит свою внутреннюю силу, тем будет лучше для него. Серьезные испытания не за горами, и моя задача - подготовить его к ним.

– Такими методами?
– подняла бровь Тсуна.

– Говорю же, совсем нет времени. Как и в случае Дино, - передернул плечами киллер. Леон с его шляпы перебрался на плечо Тсуны, залез в пушистые волосы и спрятался там.
– Дино должен был стать у руля семьи после смерти отца, Каваллоне не могли ждать, Альянс не мог ждать, пока он повзрослеет и преодолеет свое "хочу-не хочу".

Спустя еще два ряда вязки Тсунаеши спросила:

– Не боишься мне рассказывать?