Реборн покачал головой, снял шляпу. Сейчас он выглядел почти... человечным. Таким усталым, немного осунувшимся и... близким.

– Почему-то мне кажется, что ты должна знать, - пожал он плечами.

– Кстати, - Тсуна тряхнула головой, - раз Дино глава семьи, неужели у него нет более важных дел, чем тратить время в Намимори?

– Это его личное решение, - независимо ответил киллер.

Тсунаеши хмыкнула и вновь приступила к вязанию.

Сильная рука в волосах стала полной неожиданностью. Реборн заставил ее повернуть голову, посмотреть на себя.

– Иногда я жалею, что оказался здесь, - прошептал он, приближаясь.
– И в то же время безумно счастлив.

Поцелуй, медлительный, тягучий и такой упоительный. Тсуна прикрыла глаза, поддаваясь скользящим движениям ласковых губ, приоткрывая рот. Впуская его в себя. Она давно уже научилась жить сегодняшним днем и сейчас брала от ночи все, что та могла ей дать.

Руки Реборна были руками убийцы, он мог легко сломать кости или нажать на курок, без колебаний. И тем удивительнее была та деликатность, с которой он обхватил шею Тсунаеши, ласкал кончиками пальцев хрупкие, выступавшие позвонки, притягивая девушку все ближе к себе.

С легким шорохом вязание упало на пол, накрыло ботинки целующейся парочки. Они не встали со своих мест, не передвинулись, но в то же время Тсуна ощущала поразительную близость к этому мужчине.

Никто никогда не заставлял ее так гореть от желания, как Реборн.

Тихий, приглушенный стон сорвался с его губ, прошил ее насквозь. Тсуна сама не заметила, как вплелась пальцами в торчащие иголками волосы на затылке киллера.

– Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня?
– хрипло спросил Реборн, отстранившись от девушки ненадолго.

– Пока только то, что мне нравится с тобой целоваться, - подняла бровь Тсуна, улыбаясь спокойно, немного насмешливо.

Да, она сходила с ума в его объятиях, горела, но никому не даст подчинить себя через секс. Не он первый пытался.

В черных, глубоких глазах промелькнуло нечто, похожее на восхищение. Реборн наклонился вперед.

– Твои уши говорят обратное, - произнес он.

– Уши?
– удивилась Савада.

Мужчина провел кончиком пальца по краешку упомянутого органа, ставшего внезапно очень чувствительным. Прикусил нежную кожу.

– Они пылают, - произнес он.

Тсуна и сама ощущала, как горят уши. Вот так всегда, она могла контролировать лицо, его выражение и даже краску смущения, но вот уши контролю не поддавались.

– Нельзя смущаться от прикосновений того, кто безразличен, - в глазах мужчины горел почти огонь победы.

Тсуна фыркнула. Пора его остудить. Начала медленно расстегивать рубашку киллера, не отрывая взгляда от черных глаз. И положила ладошку на гладкую грудь. Надо же, у Реборна не оказалось волос на груди, как интересно.

Сердце под ее рукой билось, как сумасшедшее, резко, порывисто, как будто танцевало самбу.

– Нельзя почти умирать от сердечного приступа, прикасаясь к той, что безразлична, - пропела в ответ она.

Киллер усмехнулся. Ничья, в эту ночь - ничья. Провел пальцами по припухшим губам девушки.

– То, что тебе нравится со мной целоваться, уже неплохо, очень неплохо, - тягуче проговорил он, застегивая пуговички рубашки.

А через минуту исчез, как и не было его.

Тсуна подняла свитер и снова взялась за спицы.

Кажется, их негласный поединок вышел на новый уровень.

– Спасибо, что помогаешь мне, Тсу-тян, - Нана улыбалась светло, радостно. Ее любимый праздник, Новый год наступил. И в голосе женщины появлялось почти детское предвкушение праздника и чуда.

– Конечно, мам, мне не трудно, - Тсунаеши улыбнулась в ответ.