— Я сказал, что спасение пришло оттуда же, откуда и наказание. Хотя и терзало меня искушение отомстить Ричарду, уведя у него подчиненного в свое отделение.

Гарри от души расхохоталась.

— Спасибо вам, целитель Сметвик, что не выдали, — сжала руку на локте мужчины чуть сильнее.

Тот кивнул, принимая благодарность.

Такого Гиппократа Сметвика она не знала. В прошлом существовала дистанция, черта, через которую переступить не смели оба. Возраст, они принадлежали к различным эпохам. Их объединило то, что оба прошли через горнило войны и выжили, вопреки и назло всем.

Нынешний Гиппократ был старше ее всего на пару лет, но что такое возраст для волшебников, которые к сорока только расцветают и входят в силу? Он помогал ей собирать листья, сидел вместе с женщиной под ивой и гладил ежей по мягкому, бархатному пузику. Колючки смотрели сначала настороженно на нового человека, пришедшего с любимой волшебницей, но обаяние Сметвика действовало даже на животных. И вскоре они уже не пугались громкого голоса, лишь изредка вздрагивали от смеха.

Мужчина показал бобра, до этого Гарри не удалось увидеть ни одного, хотя она часами просиживала у реки и запруды. Он рассказывал незначительные смешные истории из практики — ничего серьезного или более-менее личного, идеально для знакомства. И все время смотрел, смотрел. Гарри уже и забыла, каким пронизывающим, испытывающим может быть взгляд целителя. Как будто он уже разложил тебя на маленькие составляющие и выяснил все-все твои секреты и тайны. Проницательная зараза!

Но исходящей от него угрозы женщина не чувствовала. Поэтому послушно таскалась гладить ежей, смотреть на бобра и собирать кленовые листья, признаваясь лишь самой себе, в самой глубине души, что ей нравится, безумно нравится проводить так время. Слишком отвыкла от общества, успела заскучать. И лишь следила, чтобы лицо оставалось невозмутимым, сохраняла его. Этот Сметвик ей не друг. Оставалось надеяться, что только пока.

Домой она вернулась под вечер, когда бдительные родители уже загнали детей домой. И даже Мерлина кто-то утащил с собой. Гарри шагала через двор-колодец, подсвечивая дорогу Люмосом и сжимая в руке букет кленовых листьев и осенних хризантем. И как только Сметвик умудрился найти в Парке, и не просто найти — но и сорвать. Страсть к некоторым рискованным предприятиям у целителя была в крови. Даже в пожилом возрасте он никогда не отказывался утащить пару яблок с прилавка. Конечно, он возвращался и честно платил. И за яблоки, и за пирожки с вареньем и даже за утащенные цветы. Но считал, что это не детство — если не попробовал честно стащенный у румяной, смеющейся торговки пирожок. Женщина только качала головой, когда лучший целитель Мунго проходил мимо: знала, что вечером обязательно найдет деньги за пропажу.

— Зануда!

Гарри словно наяву слышала тягучие, напевные нотки — так Сметвик называл ее, когда Героиня, краснея и заикаясь, отказывалась утаскивать пирожок. Стояли они, надо сказать, метрах в пяти от лавки, и владелица с трудом сдерживала смех, так как понижать голос главный целитель даже не подумал. Тогда Гарри показалось, что пирожок сам прыгнул ей в руку. Вместе с двумя яблоками. Вечером она честно заплатила за них, но все равно Гиппократ оказался прав: на вкус потрясающе. Как говорится, молоко вдвойне вкусней, если ночью и нельзя. Это Гарри выяснила еще со времен учебы в Хогвартсе.

Ступеньки привычно поскрипывали, кряхтели под ногами, темные, влажные, видимо, кто-то прошелся по ним Чистящими чарами. Что импонировало Гарри, хозяин содержал жилище в чистоте и порядке, следил за дисциплиной. Скандалы, даже еще и громкие, здесь гремели крайне редко. Маги помнили про Заглушающие чары, а кто забывал, тем напоминали.

От желания выпить горячего, крепкого, сладкого чая с лимоном сводило скулы. Целый день на свежем воздухе значительно проморозил женщину, не помогали даже Согревающие чары. Скорее, это было на уровне интуиции и психологии, нежели физиологии. Гарри желала чаю и лечь в постельку, чтобы завтра, с новыми силами, отвечать на подколки Нокса.

Стоило ей войти в квартиру и открыть окна, как на подоконник спланировала бронзовая сова с пестрыми крыльями. Отличительный знак Гринготса. Вежливо ухнула и протянула лапку со свитком. На сургучной печати красовался герб банка. Гарри злорадно хмыкнула. Быстро сориентировались, ничего не скажешь! Интересно, что они там насочиняли.

Женщина скинула туфли, переоделась, распустила длинные волосы, поставила чайник. И только после этого опустилась на кровать с письмом. Все это время сова терпеливо дожидалась. Волшебнице показалось, что птица даже отвернулась, когда пришло время переодевания. Отлично выдрессировали своих питомцев гоблины, все, лишь бы подтвердить репутацию лучших.

Писал тот самый оценщик, с которым она беседовала с утра. Люди посчитали бы это вопиющей наглостью: тот, кто пытался обмануть, теперь снова связывается с "пострадавшим". Однако Гарри неплохо разбиралась в психологии гоблинов, относительно неплохо, насколько это вообще возможно при тех отношениях, что сложились у них в прошлом-будущем. И понимала, что это наказание для артефактора, не сумевшего сразу распознать тип артефакта. Больше всего гоблины ненавидели терять деньги, даже двадцать галеонов, что заплатил оценщик. И теперь ему предстояло уговорить волшебницу сообщить особенности кровной привязки для артефакта, чтобы затем продать подороже.

Наверное, гоблин был достаточно опытным, по их внешнему виду определить возраст не представлялось возможным. И он понял, к какому типу людей относится Гарри. Поэтому не стал разглагольствовать в письме, "лить воду", а просто прислал чистый бланк и тридцать галеонов добавочно, чтобы получилась приемлемая цена.

Гарри хмыкнула. Послушать извинения она всегда успеет, а вот налаженные отношения с оценщиком Гринготса дорогого стоят.

Поэтому она просто взялась за перо и набросала последовательность действия для кровной привязки. Без благодарностей и витиеватых приветствий. Лишь инструкция. Но знала, что артефактор оценит деловую краткость по достоинству.