Выспаться ей сегодня была не судьба. Казалось, вот только она допила чай, сгрызла корочку от кругляша лимона и завалилась спать, как пришлось выдираться из цепких пут сна. В дверь кто-то активно долбился.

Темные маги вообще существа со сложным, местами даже мерзким характером. Темные маги спросонья — это очень темные маги, чей характер переходит в стадию мерзопакостности, а настроение опускается с отметки "отвратительно" и начинает зарываться куда-то вглубь. Появляется неистребимое желание осчастливить причину чем-нибудь из темного арсенала.

Вот и Гарри, даже еще толком не проснувшись, метнула в дверь темное плетение. Которое размазалось по собственным щитам женщины. Дятла снаружи это не остановило, он продолжал настойчиво долбиться в дверь, чуть ли не пиная ее ногами.

— Гарри! — женщина узнала голос Стоуна. Коллега был взволнован, если не находился в отчаянии.

Это заставило ее распрямиться часовой пружиной. Неужели что-то случилось с лавкой? Только этого не хватало. Она ведь начала уже выбираться, получать прибыль.

— Гарри, мне нужна помощь! Открой! — взмолился тем временем старик. До женщины донеслись сухие рыдания.

— Что случилось? — голос со сна был хриплым, грубым. Женщина сняла щиты и распахнула дверь.

В их лавке именно Стоун являлся образцом английского джентльмена. Всегда собранный, вежливый, в чистой, выглаженной одежда, с аккуратными носовыми платочками, которые, как казалось, хранились в его кармане неисчислимым количеством, с благообразной бородкой клинышком. Он никогда не спешил, даже не шел — шествовал, чинно и благородно. Слишком ярких эмоций от него тоже ждать не приходилось. Гарри уже не раз задавалась вопросом, что же привело его в Лютный переулок.

Перед собой, в неверном свете Люмоса, она видела полную противоположность привычного, "дневного" Стоуна. Неверные пальцы, дрожащие, трясущиеся руки, хаотично застегнутые пуговицы рубашки, вкривь и вкось, торчащие в разные стороны волосы. И глаза, покрасневшие то ли от слез, то ли от бессонницы, они излучали отчаяние и горе.

— Моя внучка… — прошептал он. — Получила какое-то темное проклятие. Наш врач не знает, что делать, Гиппократ — тоже. Он посоветовал обратиться к тебе, мол, ты сняла колдовство с пострадавших из Лютного.

Гарри чуть было не закатила глаза. Еще бы ей не снять, она же его и наложила. Но Стоун выглядел настолько плачевно, старик был готов хвататься за любую соломинку, что она просто не смогла сказать ему об этом. К тому же, кому как не малефику быть специалистом в темных проклятиях? Как Мастер, и как некромант, она посвятила немало времени темной магии, почти всем ее разделам.

— Я посмотрю, — решилась она. — Но ничего не обещаю. Возможно, я не смогу справиться с проклятием.

Стоун замотал головой, как шаблонный китайский болванчик. Во взгляде загорелась надежда, и у Гарри в животе сплелся темный, тяжелый ком. Если не оправдать таких ожиданий? Как она сможет и дальше смотреть в глаза старику, если не поможет его единственной внучке?

Женщина пошла переодеваться, отбрасывая сомнения и тревоги. Это в молодости позволительно взгромождать себе на плечи ответственность за целый мир. И не думать, почему сотни волшебников с аттестатами позволяют терроризировать себя горстке людей, большинство из которых даже не желало сражаться. Почему не ставят защитные чары, не защищают семью, не бегут, схватив детей в охапку в тот же магловский мир, а смиренно ждут, когда их проблемы решит необученный подросток со сломанной волшебной палочкой в руках.

Женщина отфыркнулась от гнетущих мыслей. Что было, то прошло. И все свои претензии она высказала еще на призрачном вокзале Альбусу Дамблдору.

Что было, то прошло. И прошлое не должно становиться цепями, что не пускают человека дальше.

Стоун терпеливо ждал, когда волшебница закончит накладывать защитные чары, затем схватил ее за руку и потянул за собой. Из двери на первом этаже высунулось заспанное лицо Дика.

— Гарри, все в порядке?

— Да, все нормально, Дик, — отмахнулась женщина, чтобы мужчина не волновался и не устраивал на месте суд и казнь. — Извини, что потревожили. Срочное дело, — почти прокричала она, утаскиваемая Стоуном.

Они почти бежали вдоль узких улочек с нависшими над землей балконами и тяжелыми ставнями окон. Диккенс так описывал Лондон своего времени, и с тех пор в магическом квартале ничего не изменилось. Разве что стало чуточку светлее, но это в Косой, а Лютный продолжал радовать своей опасной темнотой и таинственной, наполненной шорохами и скрипами тишиной.

Старик не имел привычки рассказывать о себе, как и Гарри. Женщина не знала, где он живет, какая у него семья. Есть ли жена и дети. Вот и о внучке впервые услышала. Лишь подозревала, что когда-то он был профессором в Хогвартсе, как иначе он мог узнать о проделках Сметвика и Нокса в бурной молодости?