— А, теперь понятно. По голосу слышу — Завьялова.

Девушки подошли ближе. Это была действительно Катя и с ней Таня Казакова. Зарубин удивленно спросил:

— Таня? Как вы в наших краях оказались?

— А что ж тут особенного? Собралась вот к девушкам. Нравится мне здесь.

— Может, переселитесь?

— Не разрешат. Скажут, к «Химстрою» отношения не имею.

— Пойдемте вместе, будем слушать Зайкина. Тысяча и одна ночь. Продолжай, Костя.

Но Костя молчал, насвистывая какой-то легкомысленный мотив.

— Ну, что же ты молчишь?

Зайкин, помедлив, с расстановкой ответил:

— Не каждый вопрос можно обсуждать со всем поселком. Переменим тему разговора.

Зарубин рассмеялся.

— Государственная тайна, да?

— Хоть и не государственная, но тайна. Там пойдут такие события, что просто жуть. Дорасскажу в другой раз. Сейчас тебе не до этого.

Ходили и болтали о разных разностях, наверное, с час. Потом Костя и Катя пошли обратно, к поселку, откуда слышалась музыка. Зарубин и Таня направились к берегу озера.

Разговор между ними то шел оживленно, то затухал. Они не были близко знакомы, хотя и виделись часто: на воскресниках, на вечерах, на совещаниях в МК комсомола, когда обсуждались дела, связанные с помощью «Химстрою». Таня думала, что они с Катей, кажется, не очень вовремя ворвались в уединенную прогулку друзей, и потому не обижалась на эти длительные паузы в разговоре. А у Виктора действительно было не очень-то весело на душе…

Время стирает остроту переживаний, лечит самые тяжелые раны. Но потеря первой любви — большое и серьезное испытание. Выдержишь ли ты его, Виктор Зарубин? Сумеешь ли взять себя в руки, устоишь ли перед искушением, бросив все, податься в свои родные Пески?

Вот уже несколько месяцев от Вали не было писем. Письма от друзей приходят, но ничего утешительного в них нет. Один писал, что все у них в Песках нормально, но так как Валентина показывается почему-то редко — видимо, увлеклась учебой, — то сообщить о ней ничего не может. Другой толковал что-то о взбалмошности песковских девчонок. Третий этой темы вообще не касался.

Со стороны поселка раздалась громкая песня. Таня сказала:

— У вас здесь не заскучаешь.

— Да, это верно. У нас скучать не любят. Ребята такие, что расшевелят хоть кого.

— Только вот бригадира Зарубина расшевелить не могут. Может, он влюблен, а?

— Костя только что высказал это предположение Быстрову.

— Быстрову? А он здесь?

— Недавно уехал.

— А может быть, Зайкин и впрямь недалек от истины? На стройке усиленно поговаривают об этом. У нас, мол, свой Чайльд-Гарольд появился.

Зарубин рассмеялся.

— Ну какой из меня Чайльд-Гарольд? Да и девчат, думаю, интересуют больше современные герои.

— Нет, представьте себе, и в наше время поэтическая меланхолия может тронуть женское сердце.

— Скучаю, Таня. По друзьям, по родным местам.

Помолчав, Таня спросила:

— Ну, а как чувствует себя товарищ Быстров?

Зарубин удивился.

— А что это вы вдруг им заинтересовались?

Слегка замешкавшись, Таня ответила:

— Была я на днях у Снеговых. Анатолий и Надя только о нем весь вечер и говорили. Какой он умный, какой серьезный, какой душевный. Невольно заинтересовали.

Виктор сказал просто:

— Что же, я могу подписаться под всеми этими определениями. Алексей Федорович действительно такой. Немного прошло времени, как все мы на стройке, а среди ребят он свой, будто всю жизнь знакомы. Когда что-то не выходит, обидел кто или просто на душе кошки скребут, все к нему идут. И сказать-то порой ничего не скажет, а уходишь с иным чувством. У нас в комитете этого пока нет. Не умеем мы так…

Таня задумалась.

— А отец почему-то не любит его…

Зарубин ничего не ответил.

Долго молчали. Потом Таня осторожно тронула Виктора за руку и проговорила:

— А о себе вы так ничего и не рассказали.

— О себе? А что рассказывать? Ей-богу, самая обычная биография. Ничего примечательного. Есть такое село Пески. Учился там, работал. Приехал сюда. Вот и вся биография.

— Не очень вы щедры на рассказы о себе.

— Честное слово, это все.

— А вы, оказывается, скрытный, Зарубин. И это правая рука комсорга строительства!

Виктор, взяв под руку свою спутницу, веселым тоном заявил:

— Чего нет, того нет. А вот повздыхать порой, по-моему, не грех. Иногда это даже полезно. Жизненные бугорки и ухабы тоже забывать нельзя, иначе хорошее от плохого отличать разучишься.

— И еще новое качество — философ.

— Сенека, как иногда говорит Костя Зайкин. В его устах это высшая похвала.

Таня рассмеялась.

— А он что, читал его работы?

— Не думаю. До этого он пока еще не дошел.

Когда Виктор и Таня подходили к палаткам, молодежь уже расходилась. Костя, встретив их, с ехидцей спросил: