— А что делать мне дальше?

— Ну-ну… Должен предупредить вас… Вам, вероятно, больше ничего не придется делать, потому что, надо думать, вас арестуют до выяснения, но ведь вы кто? Несчастный, бежавший от Азиз-хона бедняк. Самый ваш поступок реабилитирует вас, просидите недельки две, месяц, и вас отпустят. Конечно, вы рискуете, но в этом случае… Даже если б вам пришлось умереть, вы умерли бы в роли бедняка, не так ли?… Ведь я должен остаться чист…

— В этом вы, конечно, не сомневаетесь?

— Ни секунды. Я знаю вас.

— Спасибо. Это все?

— Все. Давайте допьем виски и выкурим по сигаре… Да. А если говорить об этой девчонке… Если б не она, мне пришлось бы искать другие способствующие нам обстоятельства, и, может быть, всю операцию пришлось бы проводить где-либо в другом месте. Я просто использовал выгодный случай.

— Как вы думаете, что он сделает с нею?

— Не знаю. Это неважно.

— Это, конечно, неважно… А как вы подковали купца?

— О, здесь была долгая подготовка. Я сначала организовал его разорение, помог его изгнанию. Дальнейшее понятно: желание возместить себе все убытки… С прочими — с эмигрантами, скажем, — дело обстояло весьма обычно и просто. Остальное сделали деньги и обещания. Я считал, что самое главное во всей подготовке — добиться полной изоляции владений Азиз-хона. Если б об этом деле хоть что-нибудь узнал Властительный Повелитель, то все предприятие, конечно, сорвалось бы из-за его нежелания осложнять свои отношения с Россией. Возможно, он даже прислал бы своих солдат и арестовал бы Азиз-хона, чтоб предупредить его выступление. Такая изоляция, с вашей помощью, нам удалась. Не так ли?

— Удалась, безусловно. Властительный Повелитель пребывает в святом неведении. Выпьем, может быть, за его здоровье, «товарищ брадобрей» Кендыри?

— Последний глоток за него, согласен, мой добрый «господин ференги»!

— Теперь мне пора идти.

— Идите, идите. От души желаю удачи… Вы хорошо сделали, что показались тут всем. Покажитесь еще раз.

— Обязательно. Это пригодится для будущего… Да, чуть не забыл, для будущего допроса: селение во владениях Азиз-хона, из которого я бежал, называется Чорку, знаете его? На южной границе. Там вы стригли мне волосы, и там я вам жаловался, и вы мне расписали вашу блаженную жизнь в Сиатанге. А теперь я пришел к вам и сказал о подготовляющемся налете банды, и вы направили меня в Волость, и я, не зная дороги, немного плутал, задержался в пути… Так?

— Так… Вы вполне предусмотрительны… И мне пришло в голову… Знаете что? Хотите взглянуть на эту покорительницу ханского сердца?

— Отчего ж… Она действительно хороша собой?

— Вот увидите… Кстати, эта встреча тоже может вам пригодиться для дела. Пойдемте вместе.

Кендыри и его гость вышли из ослятни и направились вверх по тропинке, мимо скалистой гряды, к дому Бахтиора. Ущельцы смотрели на оборванного, грязного спутника Кендыри и сочувственно говорили о нем. Всем казалось естественным, что, когда у человека там отнимают жену, и дом, и весь скот, великое счастье выбраться на советскую сторону…

Подойдя к дому Бахтиора и увидев на террасе Мариам и Ниссо, Кендыри принял смиренный вид и провел спутника сквозь пролом в ограде.

— Здравствуй, Ниссо! Товарищ Даулетова, здравствуй, — сказал Кендыри с тем выражением легкой надменности, какое могло показаться естественным при разговоре с женщинами. — Шо-Пир дома? К нему пришли мы…

— Шо-Пира нет, — ответила Ниссо. — Разве не знаешь ты?

— Что могу знать я? Целый день жду у своих дверей, не придет ли кто-нибудь побрить бороду. Никто не приходит. Хорошо, нет у меня жены, если б была — чем стал бы кормить?… Шо-Пир где?

— В Волость ушел Шо-Пир, — сказала Мариам, разглядывая спутника Кендыри.

— Бахтиора нет тоже?

— Не пришел еще, на тропе работает. Что скажешь, кто это с тобой?

— Дело есть, — досадливо цокнув языком, произнес Кендыри. — С властью поговорить хотим… Вот из Яхбара прибежал человек, плохая жизнь там была… Расскажи о себе, Шир-Мамат!

Шир-Мамат, низко кланяясь, причитая, со слезой в голосе, повторил историю своих бедствий.

— Поговорить ему надо с властью, дело важное есть.

— Внизу, в селении, живет Худодод, — ответила Мариам, — он секретарь сельсовета.

Кендыри глядел на своего спутника в тупом и долгом раздумье.

— Нет, — сказал он наконец. — Шо-Пира надо.

— А зачем надо? — спросила Мариам. — Может быть, я дам тебе совет?

— Нет, не женское дело… Ничего, Бахтиор вернется, я сам скажу… А ты, Шир-Мамат, иди. Придешь в Волость, Шо-Пира увидишь там… Прости, Ниссо, нарушили мы твой покой, прости, Мариам.

Пробормотав благословение пророку, оборванец ушел, оставив Кендыри на террасе.

— Напуганный человек! — сказал Кендыри, смотря ему вслед. — Застанет ли там Шо-Пира, как думаешь, товарищ Даулетова?

— Наверно, застанет. А о чем все-таки беспокоишься ты?

— Ни о чем, ни о чем… Если застанет Шо-Пира там, — ни о чем. Хороший человек, очень хороший, себя не жалеет… Дай мне немножко муки, Ниссо, есть нечего мне совсем.

Ниссо молча прошла в пристройку, вернулась с полной тюбетейкой муки. Кендыри подставил ей полу своего халата, сказав: «Благословенна будет твоя доброта!», и ушел, бережно зажимая рукой приношение.