Гюльриз наскоро сообщила все, что знала сама, и очень удивилась, когда Шо-Пир, всматриваясь в лицо Даулетовой, сказал:

— Не знаю, кто это. Не русская она, наверно таджичка.

Досадуя на ротозеев, Шо-Пир прикинул в уме вес привезенного груза, ощупал сваленные в кучи мешки, занялся сортировкой.

Затем осмотрев ослов, решил сразу же вернуть их владельцам, толпившимся у ограды.

Шо-Пир отвязывал ослов, выводил их по одному за ограду; владельцы тотчас кидались к Шо-Пиру и, окруженные советчиками, принимались деловито щупать ноги, ребра, шею осла, неизменно при этом вздыхая и рассуждая о том. Как вреден такой дальний путь, как добрый осел исхудал, как сбиты его копытца. Зная характер ущельцев, Шо-Пир не обращал внимания на причитания и жалобы и продолжал выводить ослов, пока на дворе не остались только маленький, с окровавленной мордой ослик Худодода да широкоухий осел Бахтиора и еще два осла, владельцы которых отсутствовали. Ущельцы потребовали назад арканы, потнички и всю амуницию, но Шо-Пир, собрав ветхое имущество в кучу, заявил, что во избежание путаницы и нареканий вернет все это на следующий день через Бахтиора.

Затем Шо-Пир ушел в дом. Расчет его оказался правильным: ущельцы, убедившись, сто смотреть больше не на что, обсуждая событие, удалились.

Шо-Пир велел Гюльриз взять из привезенных продуктов все, что ей вздумается, и приготовить обильный и вкусный ужин.

Ниссо не возвращалась, и Шо-Пир, присев возле спящего Бахтиора, составляя в тетради список привезенного, поглядывал на тот склон горы, по которому Ниссо должна была спуститься в селение.

Спящая на кошме рядом с Бахтиором женщина вызывала недоумение. Шо-Пир сразу определил, что эта таджичка, судя по одежде, видимо, городская, сапоги и полушубок военного образца, ватные, защитного цвета брюки тоже. Зачем она явилась сюда? Шо-Пиру очень хотелось узнать поскорее новости, но приехавшие крепко спали. Надо было терпеливо ждать, когда они проснутся.

Под вечер первой проснулась Даулетова. Села, протерла заспанные глаза. Увидела Шо-Пира.

— Вы товарищ Медведев? — просто и дружески протянув руку, по-русски, с легким акцентом заговорила она. — То есть вы тот, кого здесь зовут Шо-Пиром? Привет вам от Швецова.

Шо-Пир сдавил пальцы Даулетовой так, что она, вырвав руку, быстро замахала ею.

— Виноват! — смутился Шо-Пир. — Это я русской речи обрадовался. Швецов? Кто это?

— В Волости новый замнач гарнизона.

— Спасибо. Только я не знаю его.

— А он вас знает. Слух о вас далеко идет!

— Ну, скажете! Как в норе живу.

— В Волости знают вас… Только, по-моему, Швецова и вы знать должны. В отряде Силкова служили?

— Василия Терентьевича? Как же!

— И Швецов там служил. Забыли?

Шо-Пир взволновался:

— Постойте! Швецов? Маленький такой, щуплый?

— По сравнению с вами? Ну, скажем так: худощавый, небольшого роста! Даулетова улыбнулась. — «Шуме-ел камыш, де-е-ревья гнулись, а ночка темна-а-я бы-ы-ла!…»

— А! — обрадовался Шо-Пир. — Ну, значит, тот самый! Без этой песни дня не было у него! Красноармейцем был, гармонист хороший! Петькой зовут?…

— Правильно, Петром Николаевичем! С ним я приехала. Он меня сюда и сманил, давно хотелось ему в эти края вернуться.

Подумав: «Здорово! Пошел, значит, в гору!» — и сожалея, что вежливость велит отложить волнующий разговор о Швецов, Шо-Пир спросил:

— А вы что, работать сюда приехали?

— Ага. Учительницей… Где тут школа у вас?

— Школа? — Шо-Пир был озадачен вопросом. — Какая здесь школа!

— Разве нет? — смутилась Даулетова. — Ну ничего, мы соберем актив комсомола, организуем школу!

— Комсомол? — еще более изумился Шо-Пир. — Да вы, товарищ… как вас зовут? Да откуда здесь быть комсомолу?

— И комсомола здесь нет? — в свою очередь, удивилась Даулетова. — А мне, когда комитет комсомола меня посылал, сказали… Впрочем… — Даулетова окинула взглядом обступившие Сиатанг горы, селение внизу, иссушенные осенними ветрами сады. — У нас считали… Мы в карту вглядывались… На ней река Сиатанг пунктиром намечена, а внизу сказано: «Составлено по расспросным сведениям». На этой карте Волость и Сиатанг — почти рядом, все те же горы… Ну, считали, что раз в Волости есть комсомол, то… — Даулетова улыбнулась. — Кажется, я действительно попала в глухое место…

Проснувшийся Бахтиор старался вникнуть в полупонятный ему разговор.

— Зовите меня Мариам.

— А фамилия ваша?

— Даулетова… А я-то целый год сиатангский язык изучала, думала, приеду — сразу начну работу со здешними комсомольцами… А тут, оказывается… — Мариам покраснела. — Вы не думайте, что я о трудностях! Словом, неясно я себе представляла… Как же вы тут живете?

— А ничего живу. Поглядите: вот дом, вот сад, вот парни, какие у меня в друзьях! — И чтоб рассеять свое смущение, Шо-Пир так хлопнул по колену ничего не ожидавшего Бахтиора, что тот испуганно привскочил, а Даулетова расхохоталась.

— Ничего, Бахтиор! — усмехнувшись, по сиатангски промолвил Шо-Пир. — не пугайся, это я объясняю, какой ты у меня хороший! — И снова по-русски обратился к Даулетовой: — А вы, коли к нам приехали, жить у нас будете, сами увидите, какие тут дела. Советскую жизнь устраиваем!… Это что у вас, наган?

— В городе дали. Сказали по Восточным Долинам поедете, разное там бывает. Только не пригодился.

— Ну и здесь тоже не пригодится. Штучка хоть и хорошая, однако в селение пойдете, снимите ее, а то, пожалуй, вас и за женщину не посчитают. Скажите, где ж это караван четыре месяца пропадал? Мы думали — крышка!