Шрифт:
Иван ещё откусил от своей краюхи, опёрся спиной на столб турника. Вместе с телом обмякла и душа: он почувствовал, как на глаза навернулись слёзы. "Боже мой. И зачем всё это надо? Целыми днями, как белка в колесе. Работаю, работаю, работаю. Здоровье уходит. До шестидесяти, конечно, не доживу... Хрен мне, а не пенсия... И ради чего убиваю себя, когда хозяйством пользуются не дети, а чужие?.."
Он дожевал, но продолжал сидеть, с тоской глядя на слабенькое пламя. Наконец, огоньки перестали вспыхивать, и Иван заставил себя встать. "Ладно, хватит скулить. Только Дашу расстраиваю..."
Он пошёл в дом, тихо умылся и сел за ужин, хотя из-за усталости предпочёл бы сразу лечь спать. Дарья выключила телевизор и тоже присела к столу, налив себе чаю.
– Что не ложишься?
– Много мне надо, чтобы выспаться? После отпуска легко работать, силы свежие...
– Что там показывали?
– Кинофестиваль. Награждали победителей. Первое место - у комедии.
– Понятно... Награды за кино, которого нет... Участковый так и не заезжал...
– Может, был занят?
26
– Завтра узнаем... Я этим гадам не прощу. Жили в глуши, никого не трогали. Но раз уж задели нас, мешают спокойной жизни - повоюем.
– Эх, что мы можем? Высоко Бог, далеко царь. Посмотришь, отпустят их просто так.
– Не то время. Сейчас можно правды добиться...
– Это за границей правда и закон, а не в нашем царстве-государстве.
Супруги посидели молча, думая каждый о своём.
– ... Это кто храпит, Пашка?
– Пашка.
– Мужик... Лето прошло в суете, детей не покрестили, как собирались...
– Они у нас и так хорошие. К учительским детям отношение особое, но я о своих ни разу плохого слова не слышала.
– А я даже не поздравил их с началом учёбы... Ну, а у вас в школе как дела?
– Сегодня все единогласно, включая директора, проголосовали за начало трудового спора. Я вызвалась в забастовочный комитет.
– Не боитесь, что задавят?... Что эта нечисть, которая овечку съела, что ваши чиновники - одна шатия-братия. Все присосались к народу, как клопы.
– Надо бастовать. Сейчас в новостях выступал новый министр финансов, сказал, что всем бюджетникам выдали зарплату по апрель и отпускные. Остался май. Но нам-то не давали с декабря, и про это никто не говорит... А по местному каналу губернатор обвинял Москву в задержке трансфертов. Где правда?.. Меня поражает, как смеют высшие должностные лица врать. Да ещё так примитивно, несогласованно, публично. Выдумали: федеральная часть долга, местная. Какое нам дело?.. И врут, врут...
– На то есть самое высокое лицо - президент. Смотреть за теми, кто его представляет. Его позорят, он молчит.
– Да нужны мы ему...
– Ладно, я пойду всё позакрываю и - спать.
27
Иван прошёлся по двору, обругав собаку, распутал ей цепь и долго гладил, размышляя о завтрашних делах и не замечая вышедшую на крыльцо Дарью, которая куталась в платок и сочувственно смотрела на мужа.
Несмотря на то, что был первый час, соседи по стандартно-советскому двухквартирному дому ещё не спали и "гудели": через раскрытое окно (такие и комаров не боялись) слышались пьяные выкрики.
В свой двор выскочил по нужде глава семейства Колька по прозвищу Шушера и, увидев Ивана, закричал:
– Эй, мужик, чё не спишь?!. Не боись, сегодня у тебя ничего не украду: заработали!
– Ты - заработал?
– удивился Иван, забыв, что после очередного воровства - сосед подкопал у него восемнадцать кустов картошки - он перестал с Колькой разговаривать.
– А чё! Шифер продали со старой фермы! Всё равно добро пропадает! Ты ж не покупаешь краденого, а то б тебе продал!.. Я слыхал, у тебя барана зарезали, так вот те крест: не я! У меня алиби!
– Сосед, почему твой сын не был сегодня в школе?
– спросила с крыльца Дарья.
– Обутки нету! Вот жена поедет в город, прямо в администрацию, вытребует детские, тогда купим!
Кольку позвали в дом, и он убежал.
– Ну, сегодня всю ночь будет концерт.
– А я их не слышу... Пойдём, а то не выспимся. Как с мясом-то?
– Да прошлась по улице вдов. Короче, в трёх местах всё. И свою морозилку забила. Большая овца оказалась... А ты знаешь, - поспешила Дарья заговорить о другом, - у нас в селе ликвидируют отделение связи.
– Как ликвидируют?
– Вообще закрывают с пятнадцатого сентября. И радио отключат. Не знаю, как с почтой будет, а письма, телеграммы - всё теперь в городе.
– Разруха, - продолжил Иван разговор уже в доме и вполголоса.
28
– Сегодня бабу Катю хоронили. Положенных денег на похороны не дали. Ольге сказали: может, через два месяца... Кирилловне отдавала мясо на хранение, так, бедная, из последних сил тянется, чтоб на свою пенсию прокормить внуков. Хозяйство держать не может: ноги еле передвигает. Как раз сын её припёрся. На детей и не смотрит - скорее по кастрюлям. Мало того, что выгнали мать из хорошего дома, поселили в эту развалюху, потом обменяли тот дом на такую же развалюху за гроши...