— Гауптвахта пустует, — неожиданно сообщил он комдиву. — Это как, хорошо или плохо?

Непонятно было, говорил он серьезно или шутил.

— Вероятно, это хорошо, — отвечал Чайковский. — Но не снизили ли командиры требовательность к подчиненным?

Позже, когда они ближе сошлись, Логинов как-то спросил комдива:

— Вот, скажите, Илья Сергеевич, какой вы себе мыслите идеальную дивизию?

— Идеальную дивизию? — Чайковский откинулся в кресле, заложил руки за голову, устремил в пространство задумчивый взгляд.

— Я вижу ее как одного человека, — медленно заговорил он, — как огромного великолепно подготовленного, мощно вооруженного человека. Знаете, эдакого гвардейца-десантника головой под облака. — Он улыбнулся. — Один мозг, одна воля, единая сила. — И, помолчав, добавил: — И еще, чтоб не было в той дивизии потерь, никаких, никогда.

— Чтоб не было потерь, — вздохнул Логинов, — не должно быть боев.

— Вот именно, — кивнул Чайковский.

— А если не будет боев, зачем тогда дивизия, а? — Логинов устремил на комдива хитрый взгляд.

— Вот как раз, чтоб их и не было, — снова улыбнулся Чайковский.

С биографиями друг друга они знакомы были раньше, такие вещи узнаются в армии быстро, и не только по листкам учета кадров.

Так ведь разве по анкетам человека узнаешь? Как часто офицер с безупречными характеристиками разочаровывал, а другой, чего греха таить, не с лучшими отзывами о себе — радовал. Человек не витает в пространстве, даже если он десантник. От того, в какой он попадает коллектив, кто становится его начальниками, сослуживцами, подчиненными, зависит многое. Надо только уметь разглядеть лучшее, поддержать, направить куда следует.

И вот это в первую очередь его, начальника политотдела дивизии, дело.

Впрочем, комдив сразу понравился Логинову. Чувство это оказалось взаимным. На многое были у них общие взгляды, совпадали точки зрения. Первый бесхитростный визит положил начало их последующей крепкой дружбе. И дружба эта со временем только укреплялась.

Как открылось для Чайковского впоследствии, Логинов был великим рыбаком. Свое увлечение он поставил на научную основу. У него имелся сложнейший инвентарь, рассчитанный на лето, и другой — на зиму. Какие-то стульчики, коробки, емкости для червяков, для мух. Удочки представляли собой целые конструкции.

— С такими спиннингами только акул где-нибудь в океане ловить, — смеялся Илья Сергеевич. — А не карасей в нашей реке.

— Карасей! Что ты понимаешь?! — Логинов с жалостью смотрел на него: — Погоди, я тут такую конструкцию задумал — сразу на пять удилищ…

— Вот, вот, — подхватил Илья Сергеевич, — приспособь миноискатель. Приближается карась — пищит. Не карась, конечно, миноискатель. Чем ближе, тем сильнее. А ты на берегу полеживаешь с наушниками. А?

— Смейся, смейся, — добродушно ворчал Логинов. — Небось, когда моя Валентина тебе рыбку в сметанке вываливает, сам пищишь от удовольствия. Эх, знал бы ты, что такое рыбалка! Да разве тебя вытащишь? Там же тактических занятий нет, проверять сохранность оружия не у кого. Вот только крючки — острые ли. Так что, какой тебе интерес?

— Уж такой я солдафон? — серьезно обижался Илья Сергеевич. — Только военные дела для меня и существуют? Другого ничего? Что-то я тебя ни разу на концертах не встречал. Воронцова — да, каждый раз, а вот дивизионного духовного вождя нашего не видел.

— Ладно, исправлюсь, — улыбался Логинов, — завтра пойду куплю абонемент на цикл «Школьникам о музыке». Но и ты обещай: хоть раз поедешь со мной на рыбалку, договорились?

— По рукам!

И однажды свободным воскресным днем, что, к слову сказать, у комдивов не часто бывает, они погрузились в машину и отправились километров за тридцать вверх по реке.

Солнце только начинало всходить, разбрасывая лучи-предвестники в обе стороны горизонта, золотя, подрумянивая кромки дальних лесов. А в низинах на реке еще стлался белый туман, нехотя покидая насиженные за ночь места.

Когда добрались до цели, солнце уже стало припекать. Оно зажгло миллионы крохотных росных капель. Засверкала листва, трава на прибрежном лугу, зависла меж деревьев золотая кисея.

Лес звенел, гудел от пения птиц, жужжания жуков, беспрестанного движения невидимых зверюшек. Казалось, идет в этом веселом гостеприимном лесу непрерывная, напряженная работа. Не лес, а прямо завод, производство, где создает природа все лучшее, что может создать.

— Поздно, эх, поздно приехали, — недовольно ворчал Логинов, выгружая из машины свое рыбачье имущество. — На рыбалку ночью надо выезжать, чтоб, пока у них бдительность в притупленном состоянии, дело начать.

— У кого бдительность в притупленном состоянии? — делая вид, что не понимает, спрашивал Илья Сергеевич.

— У рыбок, у кого, что ты, не понимаешь? — Логинов искренне огорчался позднему времени. — Ну да ладно, что теперь делать!

Водитель Коля, толстый и щекастый, сам ни разу в жизни не поймавший ни одной плотвички (что не мешало ему по возвращении хвастаться немыслимым уловом), был зато великий мастак «по обеспечению тылов». Отогнав машину в тень, он тут же принялся за дело: опустил пиво в холодную воду, подготовил место для костра и набрал хвороста, сучьев, щепок, неизвестно откуда взявшейся сухой травы. Пристроил на рогалинах котелок с водой, стал «накрывать на стол», разложив под деревьями нейлоновую скатерть.