В академии слушатель Чайковский быстро завоевал авторитет. И не только отличной успеваемостью, энергией, пытливостью, стремлением докапываться до глубинной сути явлений, но и творческим, критическим в хорошем смысле отношением к изучаемым предметам. Он не любил преподавателей, ограничивающихся лишь рамками официальной программы и не вносившим в курс ничего своего. Но не любил и преподавателей, недостаточно продуманно ставивших задачи. Не допускал малейшей несерьезности в изучении военного дела.

В академии долго помнили, как один, видимо, недостаточно тщательно подготовившийся преподаватель дал слушателю Чайковскому приблизительно такую вводную: «Ваш полк зажат между рекой и болотом. С тыла высажен воздушный десант противника. С фронта атакует до двух танковых бригад; ваши позиции подвергаются мощному артиллерийскому обстрелу и бомбовым ударам авиации противника, боеприпасы кончились. Ваше решение?»

Слушатель Чайковский с крайним неодобрением посмотрел на преподавателя и коротко ответил:

— Я застрелился.

Разумеется, генерал вызвал для разговора дерзкого слушателя, но потом весело рассказывал своим друзьям и коллегам этот анекдот.

Честолюбивый по характеру, Илья Сергеевич, не мысливший своей дальнейшей жизни без армии, мечтал, разумеется, рано или поздно стать командиром дивизии, со временем получить генеральское звание. А дальше?

Он мечтал, да нет, не мечтал, а твердо верил, что станет когда-нибудь и крупным военачальником…

Хотя Зоя Сергеевна и посмеивалась порой над «культурной программой», столь тщательно разработанной и неукоснительно осуществляемой мужем, но годы, проведенные в Москве, безусловно, сыграли огромную роль в жизни будущего генерала Чайковского. Это были не только годы интенсивной военной учебы, но и культурного обогащения. Ни в какой области современной жизни, включая военную, нельзя достигнуть вершин, не приобщаясь к общей культуре, сторонясь литературы, искусства, музыки…

В общем-то это понимают все, но, увы, не все делают из этого выводы. Слушатель Чайковский сделал и соответственно жил.

Эту привычку постоянно читать, следить за культурной жизнью, посещать по мере возможности театры и концертные залы он сохранил и в последующем, хотя жизнь командира дивизии оставляла для этого не столь уж много времени.

Так или иначе на почте удивлялись огромному количеству газет, толстых и нетолстых журналов, выписываемых по абонементу книг, которые почтальону приходилось таскать на квартиру Чайковских.

Академию Илья Сергеевич окончил блестяще. Ему предлагали остаться в адъюнктуре, но он отказался от лестного предложения.

— Моя жизнь — это строй, товарищ генерал-лейтенант, — твердо сказал он вызвавшему его начальнику академии, — без строевой службы не мыслю себя. Благодарю за доверие.

Начальник академии сразу понял, что удерживать его не имело смысла. И вскоре подполковник Чайковский отбыл к новому месту службы на должность командира воздушно-десантного полка.

В 38 лет он стал комдивом.

Илья Сергеевич хорошо помнил тот первый день, когда он явился в дивизию, которой командовал и теперь. Это была прославленная гвардейская дивизия, знамя которой украшали боевые ордена, а к номеру прибавлялись названия знаменитых победными сражениями городов.

Она квартировала в этом полюбившемся ему впоследствии зеленом городе, с его чистой рекой, прозрачным воздухом, живописными окрестностями.

Нового комдива, разумеется, ждали. Во всех частях и подразделениях дивизии все было вычищено, выдраено, территория убрана особенно тщательно. Замкомвзводов, старшины, дневальные и дежурные без конца все вновь и вновь проверяли, осматривали, поправляли.

Командир дивизии наверняка все обойдет, может, будет придираться, и следовало с первого же дня показать себя в лучшем виде.

Но комдив в первый день никуда не пошел и ничего не осматривал. Когда его заместитель, не выдержав, спросил: «Товарищ полковник, когда предполагаете пройти по подразделениям?», то услышал в ответ: «Когда там перестанут специально готовиться к моему визиту».

Комдив так и сделал. Неожиданно для всех явился до подъема, проследил за тем, как поднимались десантники, за физзарядкой, за своевременным приходом в роты офицеров. Присутствовал на завтраке, потом пошел на занятия, на обед, заходил в казармы в «личное время» и ушел после отбоя.

И повторил все это на следующий день и в последующие. В течение месяца по нескольку раз в неделю повторял свои визиты, пока всем от командира полка до рядового не стало невмоготу прилагать какие-то особые усилия в ожидании, что вдруг именно сегодня к ним пожалует комдив.

Все шло как обычно, как всегда, а именно это и хотел увидеть новый командир дивизии. Впрочем, шло-то все всегда хорошо и незачем было специально лезть из кожи вон в связи с его приходом. Он так и сказал на служебном совещании: