И, видимо, в этом Уолкер был ещё слишком мальчишкой — в этой бесполезной вере во что-то лучшее.

Но в то же время Аллен всегда разделял мечты и реальность.

Остаться с Тики было больше похоже на прекрасную мечту, потому что невозможно влюбиться в такого изуродованного инвалида с кучей психологических травм, как младший Уолкер.

А юноша, хоть иногда и называл себя мечтателем, ложных надежд не питал.

А потому… он просто заранее смирится, что вскоре наскучит Тики, что тот скоро потеряет к нему интерес, чтобы потом не было так больно.

Аллен проворочался из-за этих мыслей всю ночь в каком-то странном беспокойстве, просыпаясь от каждого шороха и звука, видя какие-то идиотские образы на шторах и не различая сон и явь перед собой, и утром чувствовал себя выжатым лимоном.

И когда выполз на кухню за своей порцией кофе «специально от Неа», совершенно не ожидал увидеть предмет своих терзаний сидящим за столом и с аппетитом уминающим принесенные накануне из кафе ватрушки.

— Доброе утро, Аллен, — широко и солнечно улыбнулся юноше брат, отворачиваясь от плиты, где помешивал кофе в большой турке, и юноша на автомате кивнул ему, не отрывая взгляда при этом от лукаво прищурившегося Микка.

— Доброе утро…

— Доброе утро, Малыш, — покорно отозвался мужчина, отламывая от ватрушки еще кусочек (Уолкер заметил, что Тики не слишком любит японские сладости — он вообще много чего заметил, когда они стали… ближе) и отправляя его в рот. — Хотя выспался ты, я смотрю, паршиво?

— Сегодня на работу, — отговорился Аллен, не слишком горя желанием говорить о причине своего плохого сна, и устроился за столом. — А завтра начинаются экзамены. Я беспокоюсь, — это всегда было самой беспроигрышной отмазкой, вообще-то. И совершенно неважно в данном случае, что экзамены имеют самое посредственное отношению к происходящему у юноши в голове.

Тики был так близко, что его можно было коснуться. Даже не просто протянуть руку, а коленом под столом задеть — под скатертью все равно не видно.

Но что-то останавливало от этого по сути простого действия. Возможно, собственное смущение, незнание, неопытность в таких делах: как нужно проявлять привязанность? Есть ли какие-нибудь правила для этого? Посчитается ли что-то неправильным, а что-то — слишком обыденным?

Как вообще нужно строить отношения и выражать свои чувства к человеку, к которому неровно дышишь?

…или же, что более вероятно, Аллен боялся, что он больше не интересен Микку. Что тот получил что хотел, или же, возможно, получит (юноша слишком стеснялся думать о том, что мужчина намеревался просто затащить его в постель), а потому в скором времени просто уйдёт.

Мысли об этом казались мрачными и утомительными для и так не отдохнувшего толком разума, а потому юноша тряхнул головой, силясь отогнать их, и поспешил глотнуть кофе, тут же обжигая себе язык из-за своей идиотской горячности и ощущая неприятный зуд.

— Какая работа, Аллен? — вздохнул Неа, приземляясь на свободное место рядом. — У тебя же экзамены! И сегодня воскресенье, а ты совершенно не отдохнул! Ты же вроде уснул вчера рано.

Младший Уолкер сморщил нос под обеспокоенным взглядом брата и немного искоса посмотрел на тут же нахмурившегося Тики.

— Ерунда мне снилась какая-то, — нехотя буркнул он в конце концов и тоже потянулся к ватрушкам. — Не помню, что это было, но оно какое-то утомительное…

Мужчины как-то непонятно переглянулись между собой, и Микк покачал головой.

— Может, побудешь немного дома?.. — осторожно предложил он, словно это Неа его просил об этом сказать, боясь, что его самого Аллен слушать не будет. — Кафе ведь не работает по воскресеньям с утра, разве нет?

Аллен согласно кивнул, поджав губы, и вздохнул, утыкаясь взглядом в кружку. Он до сих пор как-то стеснялся говорить о своей работе в кафе в качестве Алисы-певицы, чувствуя себя слишком сконфуженным и потерянным, когда говорил об этом с Неа.

Но Тики смотрел на юношу с таким неприкрытым беспокойством в глазах, что он просто не смог промолчать.

— У нас репетиции по утрам воскресенья, так что я всё-таки пойду, — сбивчиво пробормотал младший Уолкер, надеясь, что брат не будет ничего расспрашивать, и побыстрее затолкал себе в рот ватрушку, создавая возможность промолчать, если его сейчас о чём-нибудь спросят.

Неа, однако, ничего спрашивать не стал — лишь вздохнул горестно, словно ему не нравилось происходящее, но ничего он поделать с этим не мог, и вдруг Аллен ощутил, как что-то касается его колена: мягко так, почти невесомо, даже ласково.