Мужчина притянул его к себе и мягко провел носом по тонкой шее, чувствуя телом чужую взволнованную дрожь и борясь с безумным желанием оставить метку на светлой коже.

— Мы скажем, — пообещал он, потому что ему самого это не на шутку беспокоило (жизнь повернулась и правда весело), — но… не думаю, что сейчас. Скорее уж, когда все это кончится.

Аллен согласно кивнул с такой обречённостью и беспокойством на лице, что Тики захотелось хоть как-то поддержать его. Он успокаивающе мазнул губами по скуле, специально задевая линию шрама (и вызывая восхитительную мелкую дрожь), и ласково огладил бока, перебираясь ладонями на спину и пересчитывая пальцами позвонки.

Юноша затрепетал, выгнулся навстречу, заливаясь краской и не зная, куда деть сконфуженный взгляд, и резко выставил руки вперёд подобно заслону, лихорадочно выпаливая:

— Стоп! Мне в школу надо, Тики, чёрт бы тебя побрал! У меня нет времени с тобой здесь прохлаждаться: экзамены уже совсем скоро!

Мужчина с сожалением вздохнул, однако не позволяя ему пока отстраниться, и, все же поцеловав в шею, поднялся к уху.

— Все печально… — выдохнул он и только после этого ссадил Малыша со своих колен, поднимаясь на ноги и приглаживая встрепанные волосы. Юноша вцепился рукой в стол, совершенно обескураженный, как будто его повело, и вскинул на него удивленные глаза.

— П-почему?.. — поинтересовался он.

Тики пожал плечами.

— У тебя не будет времени на музыку в этот период, разве нет? — и на меня, мысленно добавил он, но вслух этого не сказал.

Аллен тут же замотал головой, словно приходя в себя, и взмахнул руками.

— Непра-а-вда! Конечно, будет! Всегда же было!..

— У тебя выпуск, вообще-то, потому небось и пашете в субботу, — заметил мужчина, легко касаясь его плеча и направляясь к выходу из кухни. — Поехали?

Юноша подскочил, что-то забормотав в согласие, и, захватив из комнаты школьную сумку, выскочил вслед за Тики из квартиры, несколько минут провозившись с замком и ключами (Микку показалось это слишком милым, отчего даже привычное при таких ситуациях раздражение куда-то подевалось).

Школа редиски оказалась на другом конце города, и добираться до неё пришлось с полчаса, что несказанно удивило мужчину, который отчего-то думал, что Неа отдал брата учиться куда-нибудь в поблизости.

Аллен молчал, теребя пальцами, до которых ужасно хотелось прикоснуться без перчаток, лямку сумки, и смотрел в окно, меланхоличный и бесстрастный в своей позе. И когда Тики уже остановил машину у ворот школы (вполне опрятное здание в три этажа), он, смешно нахмурившись, вдруг спросил:

— А откуда ты знаешь, что у меня выпуск?

Мужчина прыснул, закатив глаза, и, потрепав надувшегося юношу по волосам, легкомысленно пожал плечами.

— Так Неа мне про тебя всё уши прожужжал ещё с год назад, Малыш, — признался он, с удовольствием наблюдая за разливающимся на бледном лице румянцем, и несильно толкнул его в плечо, побуждая уже выходить из салона. — Давай, иди, иначе я передумаю и никуда не пущу тебя.

Аллен вздрогнул, смущённо поджав губы и явно не зная, что ответить, и, показав ему язык, выскочил из машины, однако уже размеренным и спокойным шагом проходя через ворота.

Тики покачал головой, ощущая себя каким-то ужасно… одухотворённым. Таким, словно нашёл что-то волшебное, какую-то чёртову истину, и осознание этого приводило в восторг.

Подумать только, взрослый и спокойный Микк, всегда относящийся к окружающему миру с изрядной долей скепсиса и цинизма, влюбился как мальчишка. И ощущает себя таким же влюблённым в нечто прекрасное до потери сознания мальчишкой.

Только следующие недели две стоит воздержаться от такого бурного выражения своих желаний, мыслей и эмоций, чтобы не отвлекать Аллена от экзаменов, иначе не поступит редиска никуда, хотя, по словам Неа, тот всё готовился идти на повара.

Но Тики отчего-то был уверен, что юноша мечтал о какой-нибудь музыкальной специальности.

И также он был уверен, что теперь это не было мечтой.

Мужчина отъехал от школы, намереваясь проведать Шерила, которому Адам запретил покидать Японию и который почти всё время проводил в главном доме подле него, лишь на день или два возвращаясь к семье в Госэн.

Старик вообще слишком странно себя вёл с тех самых пор, как Аллена ранили. Настолько странно, что Тики даже поверил в те россказни, что слышал ещё в детстве, будто Адам сошёл с ума.

Потому что старик дал им фору своим бездействием, но Шерил говорил, что глава ничего не собирается делать и дальше: он даже не наказал Камелота за помощь беглецам и не посылал больше шпионов за наследником.

Адам словно ждал чего-то.

Ждал Аллена.

Или какого-то подходящего момента, чтобы забрать его.

И Тики это пугало — и именно поэтому они должны были как можно скорее покинуть страну.

Мужчина тяжело вздохнул и подумал, что всё это выглядело очень подозрительно, но никто их них — ни Неа, ни Микк, ни тем более Аллен — сделать с этим ничего не мог. А потому у них не было другого выбора, кроме как бежать.