Очнулся он уже оттого, что по квартире разлился вкусный аромат, а с кухни слышалось приглушённое музыкальное мычание.

Аллен? Сон?

Если это и было сном, то мужчина не хотел бы просыпаться. Он ощутил, что укрыт одеялом, и слабо улыбнулся — братишка всегда заботился о нём вот такими незаметными на первый взгляд вещами: по большей части, бытовыми, но оттого не менее прекрасными и тёплыми.

Неа раскрыл глаза и потянул носом воздух.

Не сон.

Это не сон.

Мужчина бросился на кухню и замер на пороге: Аллен стоял к нему спиной, сутулый, уставший, хрупкий и болезненно-бледный, с собранными в хвост седыми волосами, и готовил еду как ни в чём не бывало.

К горлу подкатил тугой комок.

Аллен обернулся к нему, всё такой же невозмутимый, спокойный, мрачный, и обречённо выдохнул:

— Ты не уедешь, да?

Неа молчал.

Он вообще не думал, что сможет не только что-либо сказать сейчас, но даже и с места сдвинуться. Его снова затрясло как заправского алкаша с похмелья, и мужчина все-таки судорожно мотнул головой.

Поедет?.. Куда поедет?..

Конечно, он никуда не поедет!

Без Аллена он не ступит и за порог этой квартиры.

И плевать на бизнес, на Адама, на Семью… На все.

Аллен закусил губу, в момент теряя всю свою невозмутимость, и сжал губы в тонкую скорбную линию.

— Неа, послушай… Поговори со мной, пожалуйста… Где… где Тики? Он же с тобой был, верно? Почему ты… ты здесь один?

Поговорить?..

Неа снова ощутил, как на него огромной волной накатывает истерика. Он одиннадцать лет хотел поговорить со своим братом, но когда это произошло, Аллен сбежал от него, и если сейчас Неа откроет рот — кто сказал, что не случится того же самого?

Так что… лучше молчать.

Мужчина ломано улыбнулся и моргнул, силясь сдержать подкативший в горлу рыданием комок.

Глаза снова щипало.

Господи, как можно быть такой плаксой? Беспомощный идиот, как он вообще надеялся кого-либо защитить?

— Неа, ты… — голос Аллена как будто чуть дрогнул. Юноша шагнул к нему и остановился буквально в нескольких дюймах. — Ты вообще в порядке?.. Ты ел?.. и… и почему ты один, черт побери?

Комок в горле не позволял говорить.

Мужчина глядел на бледное осунувшееся лицо брата, на его седые волосы, на тату со шрамом и не мог ничего ответить.

Аллен волновался. Прямо сейчас и здесь он волновался открыто.

Не так, как все эти одиннадцать лет.

О боже.

Они жили вместе целых одиннадцать лет. Жили молча и замерзая.

Аллен вдруг судорожно вдохнул, невероятно трепетный в этот момент, невообразимо настоящий, живой, и одним движением заключил удивлённо охнувшего Неа в объятия.

— Прости меня, брат, — прошептал юноша, спрятав лицо у него на плече. — Я столько неприятностей тебе приношу.

Мужчина замер, боясь дышать, потому что до этого за все эти одиннадцать полных холодного молчания и отчуждения лет Аллен его обнимал лишь однажды. Совсем недавно, еще до ссоры. Тогда они ужинали вместе, а потом… На следующий день все было как прежде.

И поэтому Неа боялся сейчас как-либо ответить на это объятие. Вдруг отпугнет, заставит передумать… Вдруг…

Аллен жался к нему как ребенок. Как в детстве — ища понимания и спокойствия. Уставший, болезненный, такой же сломленный всей это нервотрепкой, как и сам Неа…

С простреленным животом.

Мужчина шумно вздохнул и сжал его в объятиях в ответ, чувствуя, что еще немного — и сдержать слез будет все же таки не в силах.

Как же в последнее время он много плакал.

Брат гладил его по спине — успокаивающе, мягко, ласково… Словно призывал расслабиться.

— Прости меня… Прости, пожалуйста, я… Я просто хочу защитить тебя, Неа… у меня ведь… Только ты. Ты и Тики. И больше никого… И я… — он насморочно вздохнул — как будто хотел, но не мог расплакаться. — Почему ты один? Ведь Тики же…

— Нет у меня больше Тики, — глухо выдохнул мужчина ему в плечо, не поднимая глаз и просто боясь увидеть лицо юноши. — У меня больше никого нет… Я всех потерял, Аллен… Всех вас. Вот такой вот я глупец.

Юноша сильнее прижал его к себе, мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь убедить Неа в обратном, словно пытаясь его поддержать, успокоить и подбодрить.

— Неправда, ты просто немного дурак, — хохотнул Аллен, неохотно отстраняясь от мужчины, и заглянул ему в глаза.

Он улыбался.

Чёрт подери, брат улыбался. Самыми уголками губ, мимолётно, совершенно незаметно, но лицо его, обычно мрачное и ледяное, сейчас словно просветлело.

— И ты меня никогда не терял, Неа. Я должен был так поступить. Только так я мог тебя спасти, — проникновенно зашептал Аллен, словно его прорвало, словно он давно хотел сказать ему это, словно он устал молчать.