— Мана, Аллен… он… он… ему так холодно, Мана, — всхлипнул мужчина, глухо ударившись лбом о его плечо. — А я ничего не могу сделать… Мана, Мана, Манаманамана, — уже затараторил он, мотая головой и разрываясь от накрывшей истерики. — Почему он убил тебя, Мана? — сипло простонал Неа, до синяков стискивая кожу Тики на спине, заставляя его сдавленно охнуть, закусить губу, чтобы самому не закричать от затопившего его отчаяния. — Почему ты оставил меня? Почемупочемупочему?

Лучше бы тогда умер я.

Тики пронзило внезапно вспомнившейся фразой Малыша, которую тот бросил с кривой широкой улыбкой. Словно прекрасно знал, что гложет Неа. Словно прекрасно понимал, как тот желает быть рядом с этим неизвестным Маной.

Что же за хрень произошла в этой семье?

Неа бормотал и бормотал тихо себе под нос про смерть и кровь, про аварию и вину, про то, что из него вышел ужасный старший брат, и Мане надо вернуться, потому что только тогда все будет хорошо. Он бормотал — а Тики не мог сдержать себя и дергался, дергался как в конвульсии, как будто его прижигают каленым железом всякий раз, когда друг обращался к нему именем этого неизвестного мертвого Маны.

Он ничего не мог поделать с собой. Понимал, что Неа обращается сейчас не к нему, что по сути едва ли не сам с собой говорит, и что сам он, Микк, здесь и сейчас — всего лишь образ этого погибшего Маны.

Уж не того ли самого юноши, почти мальчишки (болезненно-бледного и все равно светло улыбающегося) с фотографии, которая стоит у Неа в комнате на письменном столе?..

Тики хорошо знал эту фотографию — на ней был изображен Неа, Аллен — еще совсем мелкий, лет шести-семи, рыжий и солнечный… и еще один человек. Этот самый болезненно-бледный юноша. Со светло-карими глазами, мягкой улыбкой и буйными кудрями, затянутыми в низкий хвост, спускающийся на грудь.

А казалось, после Алисы больно уже не будет.

Мужчина судорожно вздохнул и тихо выдавил:

— Все хорошо, Неа… Ты отличный брат, слышишь?.. И все… все к лучшему. Все будет хорошо, правда… Давай… давай поспим, хорошо? Тебе потребуются силы, чтобы все решить, правда?..

Уолкер поднял на него заплаканный взгляд, громко шмыгнул носом, закусив нижнюю губу, и неуверенно кивнул, вновь уткнувшись лбом ему в плечо.

— Ты прав, Мана, ты как всегда прав, — пробормотал он на грани слышимости, слишком вымотанный, уставший, словно бы даже высушенный, и Тики, чувствовавший себя молотым кофе, на подкашивающихся ногах помог ему добраться до комнаты.

Мана мягко улыбался с фотографии, обнимая смеющегося рыжего Аллена за талию, и Микк сухо усмехнулся, потому что на какие-либо эмоции сейчас был просто не способен.

Подумать только, его спутали с погибшим братом-близнецом.

Он не удивится, если окажется, что Неа только поэтому мужчину к себе и подпустил.

Как же паршиво и пусто было сейчас на душе. Его словно перекрутили в мясорубке, потом снова собрали по кусочкам и ещё раз пропустили через неё. Тики чувствовал себя еле ходящим фаршем, растекающейся массой мяса, не способной самостоятельно держать себя в форме.

Мужчина уложил моментально уснувшего Неа в кровать и, закрыв за собой дверь на ключ, покинул злосчастную квартиру.

Ему нужно было напиться. Напиться до такого состояния, чтобы мозги нахрен отшибло. Чтобы он не соображал и не вспоминал, что девушка, в которую ему не посчастливилось влюбиться, оказалась мелким идиотом, а друг, первый и единственный, дружил с ним, видимо, только потому, что Микк напоминал ему погибшего близнеца.

Тики хрипло рассмеялся, садясь в машину, и подумал, что лучше бы он никогда не встречался с этими грёбаными Уолкерами.

========== Op.10 ==========

Неа проснулся в своей постели. И, возможно, именно поэтому все произошедшее вчерашним вечером показалось ему просто сном, невозможно страшным и безнадежным. Он помнил, что заснул под утро, что много кричал, что…

Что все это было не сном. А Аллен действительно снова сбежал из дома, почему они лишились возможности покинуть Японию, а Тики… Где Тики?..

Господи, Тики…

Голова трещала немилосердно, горло саднило, а припухшие от слез глаза раскрывались с большим трудом. А еще — тело. Болело все чертово тело, как будто прошлой ночью Неа не с братом ругался и заставлял Тики успокаивать свою истерику, а бежал многокилометровый кросс, из-за чего мышцы сводило судорогой, и двигаться нормально можно было с большим трудом.

Мужчина сел на кровати, схватившись за голову и закачавшись как китайский болванчик, пытаясь толком восстановить картину прошедшей ночи, и сокрушенно зажмурился.

Он не знал, не знал, не знал, что ему делать дальше. Потому что если все это не было страшным сном, то Аллен сбежал, наговорив глупостей о том, что без него у Неа все было бы хорошо, а Тики… Тики ушел только уложив его спать, а перед этим добрых полчаса слушал, как Неа зовет его Маной и спрашивает, почему он умер.

А может… Может, Тики не ушел?..