Результатом этого разговора явился мемориал Бассевица, поданный в совет «верховников». Бассевиц просил выплатить герцогу денежные дачи, причитавшиеся последнему по завещанию императрицы. Казалось бы, в подобном напоминании не было ничего странного. Всем были известны долги худенького, сероглазого.

Верховный совет, однако, молчал. Нарышкин, обер-гофмейстер Анны Петровны, подал новое прошение (очередное!) о выплате ей приданых денег. Ответа не было.

По настоянию герцога его представители Бассевиц и Штамке известили Верховный тайный совет о намерении герцога сколь возможно скорее возвратиться в Киль.

Через две недели была выплачена герцогу большая часть суммы по завещанию императрицы.

События вдруг набрали темп и понеслись таким крещендо, какое и самому замечательному скрипачу из оркестра герцога не могло присниться.

Арестован был граф Сантий, Франц Матвеевич. Дело его рассматривалось в глубокой тайне. Официальное обвинение было — дача взяток. Но уже шептались о провалившемся заговоре в пользу Анны Петровны. Вот на что должны были пойти и отчасти и пошли деньги, выплаченные герцогу.

Франц Матвеевич был приговорён к ссылке в Сибирь.

И едва этот тайный приговор был подписан, как Бассевиц получил секретное предписание: герцогу и его супруге незамедлительно готовиться к отъезду. Российский флот предоставлял в распоряжение герцога два фрегата и шесть ластовых судов. Герцог потребовал кораблей вместо фрегатов. Но в этом было ему отказано. Впрочем, одна просьба герцога всё же исполнена была: мадам д’Онуа, воспитательницу принцессы, освободили из предварительного заключения, в коем она содержалась, ей было дозволено покинуть страну вместе со своей питомицей.

От герцогини поступило ещё прошение о выплате приданых и материнских (по завещанию) денег.

Постановлено было выдать ей двести тысяч рублей. В документе ей не позволили именоваться «наследною принцессой всероссийскою», тогда она поставила подпись: «Урождённая принцесса всероссийская».

Шли — и весьма поспешно — последние приготовления к отъезду.

Анна не имела возможности выехать куда бы то ни было из дома, Она отлично понимала, что это такое — домашний арест! Из выданных ей денег уплачены были долги герцога и арендная плата Апраксину-старшему — за его прекрасный дом.

До отплытия оставалось три дня.

Лизета явилась проститься с сестрою.

Сбивчиво заговорила о материных сундуках, о претензиях на наследство, высказанных от имени малолетних Натальи и Петра...

Анна замахала на неё обеими руками, засмеялась тихо.

— Пропадай оно всё пропадом! Пусть берут! Мне бы только в память хоть одну-две вещицы... В память об отце, о матушке, о жизни прежней, о нашей с тобою дружбе девичьей! Но что я! Скажи о себе. Так давно не говорили по душам. Что свадьба твоя с Бишофом? Когда же?

— Молчат покамест, — Лизета усмехнулась.

— Ясно. — Анна отвечала горькой улыбкой. — Всё от светлейшего зависит!

Елизавет кивнула.

Анна пристально посмотрела на неё.

— Лизета! Мне трудно в это поверить, но мне кажется... Чутьё... — ах, вот оно снова — чутьё! — Чутьё мне подсказывает... Скажи: ты перешла порог? Бишоф — муж тебе?

Лизета наклонила голову и чуть отворотилась от старшей сестры.

Да, Анна верно почувствовала, что меньшая её сестрица сделалась женщиной, и, быть может, более женщиной, нежели она сама, Анна.

— Ах, Боже! — Анна порывисто приложила к щекам ладони. — Как же это? Я оставляю тебя совсем одну... Кто же с тобой?.. Кто за тебя?..

— Обо мне ты не печалься, — тихо ответствовала Лизета.

— Говоришь: не печалиться? Ну, помогай тебе Господь!

Сёстры крепко обнялись. Лизета заговорила с прежней своей детской горячностью:

— Аннушка! Как я тебя-то отпускаю, одну, совсем одну, да на чужую сторону! — запричитала совсем как давняя песенница в матушкиных покоях, когда обе они были малолетками...

— Я ведь не одна еду, Лизета. Супруг мой со мною, он любит меня. Мадам со мной...

— Аннушка, право! Пусть Маврушка Шепелева с тобою поедет. У меня душа спокойнее будет, ежели Маврушка при тебе... Она ведь пребойкая. Накажу ей, чтобы письма о тебе слала...

— Да ведь ты её любишь, Маврушку-то, дружишь с нею. Как же я у тебя отниму её!

— Нет, нет, нет! Решено! Ныне испрошу дозволение Мавре ехать с тобою. Душа моя будет спокойнее.

— Успеешь ли получить дозволение?