— Я-то успею, не тревожься!..

И вправду успела. Мавре Шепелевой дозволено было отправляться с молодой герцогиней в Киль.

За день до отплытия Анна хотела поклониться мощам святого благоверного князя в Александро-Невской лавре. Но каково же было её удивление, когда ей объявили, что великий государь Пётр собственноручно запер на ключ раку с мощами, а ключ бросил в Неву.

— Мне это показалось так странно, — говорила она мужу. — Что-то стеснило грудь, какая-то печаль, тоска... Дурное предзнаменование...

Герцог нежно гладил её по волосам. Наконец-то она сделалась прежней, самою собой, его любимой, обожаемой Аннушкой. Поклонение мощам он не понимал, однако предположил, что ничего государем не бывало заперто...

— Должно быть, это все выдумки нарочные, чтобы не иметь повода выпустить тебя отсюда до нашего отъезда. Ежели бы государь запер эту раку, ты бы уж наверняка знала. И никакого дурного предзнаменования нет!

— Полагаешь?

— Верь мне, прошу!

— Кому же ещё, как не тебе! — вздохнула...

Двадцать пятого июля 1727 года Анна Петровна покидала своё отечество навеки.

Выйдя из кареты в порту, она увидела, что её поджидают. Хотели с нею проститься. Материны служанки, совсем простые женщины, целовали ей руки... Её, Аннина, кормилица... няньки... Лизета бросилась ей на шею, и они долго не могли разомкнуть объятия...

И едва опустив руки, Анна увидела подходящего к ней медленно Андрея Ивановича. Сердце забилось. Она пошла к нему, будто к священнику под благословение. Потому что он был — олицетворение живое несбыточной, несбывшейся мечты её о ней самой, радетельнице, труженице счастливой на благо Российского государства. Таков он был.

— Не поминай лихом, Аннушка! — сказал.

— Нет, нет, никогда! Простите и прощайте!

Он отдал ей две вещицы — «в память о родителях» — голландскую курительную обкуренную трубочку отца и старый материн веер — «махальце» — золочёные бабочки на голубом шёлке...

Герцог приблизился к нему, обнялись, поцеловались.

— Прощай, повеса! И ты не поминай меня лихом! Береги свою герцогиню. Быть может, и вы ещё сгодитесь России...

Герцог поднялся на палубу. За ним взошла Анна...

— Прощайте, простите! Прощайте все!..

И вот уже отдалились берега.

— Ты простудишься, сойди в каюту, ветер свежий, — сказал герцог.

Она не отвечала. Даже не заметила, что он-то теперь почувствовал себя уверенно. В сущности, он был рад. Всё завершилось хорошо. Он возвращается на родину, с ним — его возлюбленная жена. Не удалось добиться помощи от России? Хорошо уже и то, что удалось выбраться живыми! И тотчас по прибытии в Киль он направит в Санкт-Петербург новый мемориал о выплате очередной денежной дачи... Для Анны, для его Анны, последние события были хорошим уроком. Дай Бог, чтобы теперь она наконец-то сделалась доброй супругой и достойной его соправительницей в его владениях...

Замок в Киле был высокий, с одной круглой куполообразной башней и со многими башенками малыми. Фасад был весь словно бы усеян окнами. Стяги развевались на шпилях.

Пушки салютовали в честь прибытия герцогской четы. Этот гром напомнил ей уже давние отцовские салюты. Она прослезилась. Нет, не думать о прошлом, о прежнем. Начинается новая жизнь. И что сказал Андрей Иванович? «Вы ещё сгодитесь России!» — вот так он сказал. Так и будет!..

Она сама себе дивилась. Откуда взялись в ней новые силы? Откуда явилась новая решимость? Быстро осмысливала новое своё положение. А чем худо? Она теперь — сама себе хозяйка! Не зависит более от Меншикова, от решений Тайного совета... Может сама принимать решения!..

Новый её дом — Гольштайн-Готторпский замок в Киле — оказался не так уж плох. Выбежала в обширный сад. Маврушка кинулась следом.

— Анна Петровна! — кликала, звала. — Анна Петровна!..

Но Анна отозвалась лишь на голос мужа. Герцог отыскал её у яблони старой.

— Хочу яблоко! — воскликнула она с детским озорством.

— Зелёные, Аннушка, пусть поспеют!

— Нет! — упрямилась шаловливо. — Сейчас! — направила пальчик вверх.

— Да чем же я собью? Тут и шеста нет...

— О! Не умеешь на дерево забраться? — Смех её зазвенел нежным колокольчиком.

Не говоря ни слова, он обхватил ствол и как был, в сапогах, полез...

Несколько раз срывался, затем почти скрылся в листве, Она следила серьёзно. Он спустился вниз и поднёс ей зелёное яблоко.