– Спасибо тебе, – тихо произнес Лука.

– Пожалуйста, пожалуйста… – убирая приборы, Вэл протянул ему на своей широкой крепкой ладони две таблетки. – Вот это надо еще выпить.

Мордасов послушно выпил лекарство.

– И спите! Спите спокойно, – укрыл его одеялом Вэл. – Я дверь в вашу спальню оставлю открытой…

Мордасов остановил его движением руки. Тот замер на пороге.

– А домой… К семье тебя тянет? Парень замер в раздумье.

– Оно конечно… Но ведь я там за год не заработаю, что здесь за неделю получаю…

– Но все-таки дети без тебя там растут! – повысил голос Лука Ильич. – Ты хотя бы съездил к ним.

– Надо бы, – неуверенно ответил Вэл. – Но я же и здесь нужен! Куда ж вы без меня?!

– Я что, я уже… так немощен? Так стар…

Вэл сделал пару шагов к Мордасову и не смог сразу ответить.

– Я себе в жизни никогда не прощу… если упущу вас. Если что с вами случится! Так что хотите или не хотите… а я буду с вами… Около вас! Оберегать… Чем могу… Как могу! И не спорьте со мной!

Он подошел к двери и, оглянувшись, бросил напоследок:

– А дети – они всегда дети! У них еще вся жизнь впереди.

И вдруг выпалил каким-то горячечным, неестественно высоким голосом:

– Вас вчера вечером какой-то парень… Ну, молодой человек спрашивал. Говорит, ваш сын!

Завтрак этим утром подали прямо в номер. Аппетита у Луки Ильича не было. Он поковырял омлет, выпил пару чашек кофе и отодвинул поднос.

Он чувствовал себя не в своей тарелке. Так бывало почти всегда в день выступления, но сегодня неприятное, тягостное волнение было каким-то особенным. То ли сказывалось ночное недомогание, то ли разговор с Вэлом.

То ли…

«Нет! Не может быть у меня никакого сына! – гнал он от себя все возвращавшиеся мысли. – Лет восемь назад в Париже тоже объявилась какая-то лжедочь. Но с ней быстро разобрались тогда…»

Вскоре пришел доктор, вызванный Альбертом Терентьичем.

Мордасов с неохотой позволил этому мрачному, заросшему черными с сединой волосами, молчаливому профессору снять кардиограмму. Тот долго выслушивал его легкие, мял живот…

– Ничего страшного я у вас не нахожу, – подвел он итоги, складывая свои инструменты.

– Но я же ночью чуть не умер?! – возмутился Мордасов.

– И все-таки не умерли, – пожал плечами профессор, – а вообще помните: все мы смертны…

– Так что же со мной все-таки было?

– Ничего особенного. Возрастное…

– Что значит «возрастное»?

– То и значит, что вы не мальчик. Пора беречь себя. Гнать волнение, стрессы.

И добавил, уходя:

– Я оставил вам успокоительное.

Мордасов почувствовал себя обманутым. В глубине души он всегда считал себя очень здоровым человеком.

Но сегодня он втайне надеялся, что у него найдут что-то серьезное. И главное – дадут возможность отменить сегодняшний концерт.

Он страшился его. Своего первого выступления в России.

Когда он сел к роялю, чтобы одному, наедине вполголоса распеться, в гостиную влетел Карл Греве. Он был радостен и непривычно возбужден.

– Поздравляю, маэстро! Вы сделали чудо вчерашним выступлением в ресторане…

– Какое чудо?! – нахмурился певец. – При чем тут ресторан?

– Вы сделали больше, чем все рекламы. Все телевидение, интервью и афиши!

Греве буквально не мог перевести дух.

– Да что случилось-то? – рявкнул на него Мордасов.

– Слух о вашем пении в этом…

– В «Национале»…

– Да, да, в «Национале»… Он пронесся по всей Москве. С утра звонят и звонят… Просто шквал звонков… Кассы Большого зала забиты народом. Раскуплены все самые дорогие билеты. Те, что по две тысячи долларов! Это уже успех! Звонили даже от премьер-министра… Из посольств. Возможно, будет даже президент!

Он выпалил все это на одном дыхании и буквально упал в кресло.

Мордасов сделал вид, что все это его не взволновало, и продолжал распеваться.

– Вы оформили бумаги… для концертмейстерши? Греве ответил не сразу, приходя в себя.

– Я подготовил контракты. – И замялся. – Но там есть некоторые проблемы с ее семьей.

Мордасов не хотел сейчас продолжать эту тему.

– Завтра! Все завтра… – И он махнул рукой, давая понять, что хочет остаться один.

Когда Греве вышел, Лука Ильич закрыл крышку рояля и некоторое время сидел молча, глядя перед собой.