Шрифт:
Возможностям своего Голоса.
В тот поздний, осенний, бретонский вечер он был счастлив. Так же, как были счастливы все жители Па-ле-Труа, набившиеся в тот маленький ресторанный зальчик.
Ранним утром он уехал из Бретани. Покинул ее навсегда…
III
В «Националь» Лука Ильич опоздал на двадцать минут. Его встретил возбужденный Альберт Терентьич, раздел, провел к уже накрытому столику в глубине зала.
Елена поднялась навстречу Мордасову, протягивая руку.
– Ради Бога, простите старика, – заурчал улыбающийся маэстро, – заснул! Неожиданно заснул… Да так сладко, век бы, казалось, не просыпаться…
– Ну, и спали бы дальше… А мы бы с Альбертом Терентьичем…
– Нет, нет! – замахал на нее руками Лука Ильич. – Как же я могу пропустить ужин со столь прелестной дамой. В кои-то веки…
Лука Ильич был сама галантность, угощал гостью… Сам ел усердно и с аппетитом.
– Вы так вкусно едите… – засмеялась Елена, – что у меня тоже невольно разыгрался аппетит.
– Ну и слава богу! Еда… – вздохнул, улыбаясь, Мордасов, – …это, кажется, единственное оставленное мне удовольствие. Я уже не пью, не курю! За женщинами… чисто платонически!
Он развел руками, словно извиняясь перед Еленой.
– Ну уж не скажите. – Она погрозила ему пальчиком. – Я ведь ваш биограф. Сколько раз вы были женаты?
– Четыре! Четыре!.. – воскликнул Лука Ильич, словно сам не веря своим словам.
– Где четыре, там и пятая найдется, – улыбнулась молодая женщина.
Сегодня она была в блестящем, лазоревого цвета, костюме, и он очень шел к ее светлым, густым волосам.
– Ах, как вы хороши! – искренне залюбовался ею Лука. – Где мои тридцать лет!
– С вами! С вами, Лука Ильич, – смеялась Елена. – Видели бы вы сейчас свои глаза.
– Это все вы! Вы! Я от вас заражаюсь молодостью! – Он поднял бокал: – За вас! За вашу юность! За ваши горящие глазки…
– Но вы же не пьете?!
– Ну бутылочку-другую за ужином, – подмигнув ей, рассмеялся Мордасов.
Они выпили и продолжили ужин.
– Ну как вам новый «Националь»? – больше для поддержания разговора спросила она.
Лука Ильич огляделся, потом пожал плечами и почему-то замолчал.
– Вы же так давно здесь не были! – настаивала Елена.
– Средний австрийский ресторан. Может быть, даже венский…
– Он и принадлежит австрийцам, – поддержала его журналистка.
– Вот, вот… – буркнул про себя Лука Ильич. И вдруг, бросив салфетку на стол, сказал резко и неожиданно горько: – Я ничего… ничего не узнаю в Москве! Я даже себя здесь не узнаю… Я… я не тот парень, который приходил сюда тридцать лет назад! Взъерошенный, счастливый… В компании таких же шалопаев, как сам! Напивался, танцевал до одурения… Кричал какие-то горячие слова о будущем, о том, как мы посадим весь мир на кол. Что все в мире будут знать наши имена!
Елена осторожно положила пальцы на его руку.
– Лука Ильич! Успокойтесь… Но ведь ваше имя действительно знает весь мир!
– Что? – не понял он.
– Вы… Вы – Лук Мордэ, один из самых известных в мире теноров. Мирового класса. Звезда первой величины. Один из трех… Ну из пяти лучших певцов планеты…
– Ну да… конечно, – словно удивился ее словам Мордасов. – Похоже, что так…
– Так что теперь вам нечего это кому-то доказывать. Вы – уже Лук Мордэ. Вы случились… Состоялись!
Лука Ильич серьезно и даже чуть обиженно посмотрел на Елену.
– А что же теперь? Что дальше?
В его голосе была такая, почти детская, растерянность, что ей действительно стало жалко его.
– Скажите… – настаивал он.
– Наслаждаться достигнутым… наверно, – не очень уверенно ответила она. – Продолжить…
Он налил себе в бокал вина и залпом выпил.
– Я завидую себе, тогдашнему, – тихо, с волнением произнес он. – Только в России может быть такая молодость. Нищая, святая, с горящими глазами, с великими планами. Сама эта земля рождает новые идеи! Новые цели… Новые горизонты…
– Но сколько этих молодых гениев здесь и гибнет, – осторожно произнесла Елена.
– Большинство! – резко и безоговорочно бросил Лук. – Никого не осталось… А кто жив… сломлен, потерялся в жизни.
Он отвернулся, и она заметила сверкнувшие слезы в его глазах.
– Зачем я приехал сюда? Зачем?! – глухо, но страстно проговорил – почти про себя Мордасов. – Ведь почти тридцать лет я боялся вернуться… в Россию. Нет, черт дернул! На старости лет…
Он улыбнулся извиняющейся улыбкой.