– Простите меня, старика. Расчувствовался некстати. Елена прощающе улыбнулась ему.

– А я так много собрала о вас… материалов. – Она осторожно, словно боясь спугнуть его, достала из сумочки толстую свернутую тетрадь. – О вас – тогдашнем. Еще в России. Ведь вы были знаменитый здесь человек!

– Я?! – чуть не отпрянул от нее Лука Ильич. – Знаменитый? Здесь? В России?..

– Да, да… Вы! Именно в Москве… Десятки людей называют вас одним из самых талантливых людей вашего поколения.

Мордасов молча и недоверчиво смотрел на нее несколько мгновений и потом произнес:

– Разве что пьянством своим… был знаменит?

– И этим тоже! – рассмеялась Елена. – Много пили?

– Практически каждый день… – как бы про себя произнес он. – В России пьянство – почти религия. Во всяком случае раньше так было.

– «Быль молодцу – не укор». – Журналистка развернула тетрадь. – Много… Ой, как много о вас вспоминают!

– Не надо! – остановил ее Мордасов. – Они вспоминают… а я о них – нет!

Он сумрачно огляделся. В зале ресторана было сравнительно тихо, разговоры вполголоса, звон бокалов…

– Не узнаете бывшего «Националя»? – спросила она.

– Нет! К этому времени здесь бы такой гвалт, шум был бы… Кто-нибудь уже бы песни пел… – Неожиданно он почти строго посмотрел на нее и продолжил совсем тихо: – Да, Россия – это чудо! Открытое, распахнутое для всех ветров. Распахнутое пространство. Для всех идей. Для Запада, для Востока, для Америки… Теперь даже для Африки. Сколько за эти дни я видел черных лиц здесь…

Он помолчал, подумал и, вздохнув, продолжил:

– Я вот говорил, что все мы, тогдашние, мечтали о великом… Были готовы создавать что-то сверхъестественное, поражающее мир. Сам воздух России был таков… Так во всяком случае мне помнится.

Он замолчал, глядя в тарелку перед собой.

– А чтобы с вами было, если бы вы не уехали? – осторожно спросила Елена.

Мордасов ответил не сразу.

– Не знаю…

– Вы не хотите говорить об этом?

– Почему же… – Он пожал плечами. И неожиданно, почти зло, ответил: – Спился бы наверняка!

Взял себя в руки, неожиданно потянулся к ее сигаретам, закурил… И снова замолчал надолго.

– Ну, почему обязательно… спился? – несмело вступила в разговор журналистка. – Могли бы стать режиссером… Беллетристом… Просто продолжать карьеру?

Мордасов резко повернулся к ней и, ткнув пальцем в тетрадь, гневно выпалил.

– Никто… никто бы из них не вспомнил меня, если бы я не стал Лукой Мордэ! Ни одна душа бы не вспомнила. Сколько я помню ребят – талантливых, энергичных, красивых, в сто раз лучше меня, которые исчезли без следа. Растворились… канули в Лету… Просто замерзли под забором. И я бы мог быть одним из них. Я уж был одной ногой…

– Но вы же выбрались?! Смогли? Именно вы!

Он быстро взглянул на нее молодыми, горячими глазами и произнес почти жестоко:

– Россия рождает гениев. А Запад усыновляет их. Пусть он в сто раз хуже, преснее, скучнее, невыносимее России… Но только Запад ставит печать на русских гениях. Возьмите целый двадцатый век. От дягилевских сезонов – до Ростроповича и Барышникова, от Рахманинова – до Тарковского и Неизвестного…

– Но сейчас…

– А сейчас еще хуже! Нет ни одного крупного оркестра, где не было трети российских музыкантов. Все более-менее приличные русские голоса поют на Западе. Я уж не говорю об ученых, программистах, о биологах…

– Вы, наверно, правы, – попыталась успокоить его Елена. – Но вам грех жаловаться на судьбу!

– Что вы знаете! – в сердцах ответил Мордасов. – Что вы знаете…

К их столику вкрадчивой походкой подошел метрдотель.

– Я рад приветствовать вас, мсье Мордэ, в нашем ресторане.

Лука Ильич что-то буркнул ему в ответ. Лощеный, с легкой сединой мэтр, словно не заметив его неприязненного тона, чуть наклонился к певцу.

– Маэстро! Глубочайшая просьба гостей нашего ресторана что-нибудь исполнить для всех нас в этот вечер.

Мордасов откинулся на спинку кресла и, побагровев, ответил резко:

– Я не пою… в кабаках!

– Это не кабак, маэстро. Это клуб достойнейших людей, которые мечтают услышать ваш божественный голос. Очень прошу, не откажите!

Он поднял голову, посмотрел в глубину зала и оттуда послышались разрозненные, но многочисленные аплодисменты.

Мордасов оглянулся на зал и чуть привстал, чтобы разглядеть, кто аплодирует.

Аплодисменты стали громче и дружнее. Лук плюхнулся обратно в кресло.