В дверь постучали. Она быстро накрыла свои записи чистым листком бумаги – не то чтобы кто-то в доме был способен понять их смысл, но они казались ей слишком личными даже для несведущих глаз – и попыталась утереть лицо.

– Да-да!
– откликнулась Лили, стараясь, чтобы ее голос прозвучал бодро, а не хрипло и устало.

– Лили?
– это оказалась мама, и Лили обрадовалась, что единственная лампа в комнате светила ей в спину и не позволяла заметить, как ее глаза наполнились слезами при одном виде матери, одетой в старенький купальный халат – ее любимый, цвета моря в облачный день.

– Уже поздно, милая. Ложись-ка спать – нам завтра к бабушке.

– Хорошо, мам, - еле выдавила Лили.

Мать замолчала; потом внезапно спросила, подступая ближе:

– Дочка? Ты что, плачешь?

– Да глупости все это, - слабо отмахнулась Лили, точно зная, что глупость – последнее слово, которым она бы обозвала причину своих слез.
– Просто из-за мальчика.

Мать обняла ее за плечи, и она позволила себе прижаться щекой к шелковистой ткани халатика, ощущая полузабытый аромат гардении и апельсинов.

Лили снова охватило отчаяние. Как же ей хотелось рассказать обо всем матери! Матери, которую она потеряла два года назад, которая так и не увидела внука и умерла, даже не узнав о Гарри…

Но та бы ее не поняла. Ни за что. Да и откуда бы? Несмотря на дочь-ведьму, миссис Эванс никогда не могла понять магию до конца – точно так же, как ее дочь не могла до конца представить жизнь в Египте или Непале. Наверное, она бы поняла, какой это кошмар – потерять дитя, но Лили не была уверена, что готова об этом рассказать, даже если бы и знала, как объяснить остальное.

– Я тут подумала… - пальцы матери ласково касались волос, и Лили улыбнулась.
– Если у меня родится сын, я назову его Гарри. Гарри Джеймс.

Ласковые пальцы внезапно сжались, как когти, но прежде чем Лили успела всерьез озадачиться, мать подтолкнула ее, заставив откинуться на спинку стула, и посмотрела на нее пристально, побледнев до такой степени, что могла бы поспорить в этом с Северусом.

– Лили, ты беременна?

– Что-что?
– вытаращилась на нее Лили.
– Какой бес в тебя… ой, - она словно в первый раз услышала то, что сама же сказала мгновение назад, и густо покраснела.
– Боже мой, я не это… я совсем не то… я просто не так выразилась!..

Мама все еще была в ужасе, и Лили взяла ее за руку и повторила так серьезно и убедительно, как только могла:

– Мам, ну я чем хочешь клянусь – нет никакой беременности. И быть не может. Разве что свершилось чудо непорочного зачатия.

Мать снова впилась глазами в ее лицо – и наконец расслабилась и даже зажмурилась от облегчения.

– Раз ты так богохульствуешь, то вряд ли.

Потом выпрямилась и сказала уже почти нормальным голосом:

– Боже милостивый, как же ты меня напугала. Сначала говоришь, что плачешь из-за мальчика, а потом – о Господи… - она прижала руку к груди.
– Пожалуйста, не шокируй меня так больше, у меня чуть сердце не оборвалось…

– Блестяще ляпнуто, что и говорить, - созналась Лили смущенно.
– Прости, что я так ступила. Мне правда очень жаль, мам. Ей-богу, никаких младенцев в обозримом будущем.

Мой малютка… он был, он был у меня на руках – но его больше нет… больше нет…

– Лили, - мать снова заговорила дрожащим голосом. Лили сердито утерла пару сбежавших по щеке слезинок. Ей наверняка полегчало бы, если б можно было хотя бы выплакаться, а потом как-то попытаться жить дальше, но если она не сдержится, то точно не остановится, пока не дорыдается до смерти.

– Ты же не… ты бы не… не захотела – не решила избавиться?..

– Что?! Никогда!
– от одной этой мысли Лили едва не стало дурно; на глаза сами собой навернулись слезы – и на этот раз они все-таки потекли по щекам.
– Мам, я бы ни за что…

Долгий пристальный взгляд – и мать снова обняла ее, зашептала на ухо:

– Ох, Лили… деточка моя… почему же ты не рассказала – я бы была тут, с тобой… твое счастье для меня важнее всего, всего на свете…

Лили недоуменно моргнула и лишь тогда поняла: теперь мама подумала, что она забеременела и потеряла ребенка из-за выкидыша. А возразить совсем не было сил, потому что хотя это была и неправда, но все-таки… правда. Она потеряла Гарри. Умерла и бросила его на растерзание чудовищу, потому что оказалась слишком слаба. И смерть не принесла ей облегчения, никак не смыла эту боль – смерть вообще оказалась не такой, как полагалось…

Но рядом с ней была мать, которая уже два года как умерла; мать, которая обнимала и любила ее и предлагала ласку и утешение… и Лили не нашла в себе сил отказаться.

***

24 декабря 1976 года, Сочельник

Ночлежка для бездомных оказалась не худшей из возможных альтернатив. Там никого не надо было учить зельеварению. За завтраком не сидели безумно хихикающие Кэрроу, пуская слюни над чашкой чая. Никакого отвращения во взглядах детишек. Никакого портрета Дамблдора с его вечными попытками не оставить камня на камне от шаткого душевного равновесия Северуса. Никакой Минервы – она смотрела на него так, словно он ей сердце вырвал и по лицу размазал. Там не было ни змеи, подползающей, чтобы всадить клыки ему в глотку, ни оборванца-Поттера, который стоял над ним с таким видом, будто ждал победных фанфар, а получил только расстройство пищеварения.