Переодевшись в пижаму, она села за письменный стол и достала листок бумаги для записей и зеленую ручку – ей вечно дарили зеленые подарки, хотя любимым цветом Лили был синий, – намереваясь записать все, что знала.

Привычку эту она переняла у Северуса и не отказалась от нее даже тогда, когда их дружбе настал конец, даже когда едва могла продохнуть от злости и обиды. На самом деле, именно тогда эта привычка ей очень помогла – тогда, и еще позже, когда Лили забеременела и приходила в ужас от одной перспективы стать матерью, – и особенно потом, когда Гарри наконец родился.

А началось все с того, о чем почти никто не подозревал – с того, что Северус был весьма эмоциональным человеком. (Типично, на самом деле; в отношении него много о чем даже не подозревали.) И в чувствах своих он не знал ни границ, ни полутонов. Либо восторг, либо отчаяние; либо омерзение, либо благоговение; либо ярость, либо блаженство. Но спокойным он не был никогда. И если уж он расстраивался, то расстраивался до такой степени, что не мог ни здраво рассуждать, ни внятно говорить. Взять хотя бы ту ночную бессвязную тираду – это был Северус чистейшей воды.

Как-то раз, когда он почти потерял дар речи от беспомощной злости, – им тогда было лет по одиннадцать, – Лили застенчиво предложила записать все это на бумаге, потому что иначе она его не понимает. В письменном виде оно оказалось столь же маловразумительным, однако привычка записывать мысли все равно прижилась, так как это помогало Северусу успокаиваться и восстанавливать душевное равновесие. А потом ее переняла и Лили – пока, наконец, это не стало для нее столь же естественным, как причесываться по утрам.

Так что она вывела на бумаге зеленой ручкой:

Что же все-таки произошло?

– Волдеморт пришел в мой дом, убил моего мужа, а потом… остановился и предложил мне отойти в сторону?

Это было… мягко выражаясь, странно. Она и не вспоминала об этом до того, как коснулась ручкой бумаги. Помнила, как заклинала, умоляла, всхлипывала так, что сердце разрывалось, слышала, как Гарри вопит в самое ухо, прижимала к груди его теплое, такое хрупкое тельце…

Следующие строчки получились неровными.

– Дальше вспыхнул зеленый свет, так что я, наверно, умерла, а потом очнулась 23 декабря 1976 года в доме моих родителей… то есть теперь уже только в мамином.

За пять истекших лет она кое-как смогла свыкнуться со смертью отца, вот только здесь с момента его смерти прошло… всего несколько месяцев, поскольку это случилось летом семьдесят шестого. Если ей в чем и повезло – то только в том, что эту потерю заново переживать не придется.

– Доверенный Питеру секрет каким-то образом тайной быть перестал. Должно быть, его схватили и выведали у него информацию – да хотя бы с помощью Империо…

Возможно, Пожиратели Смерти сначала похитили Сириуса и обнаружили, что он не Секретный Хранитель, а потом пришли к Ремусу и, наконец, к Питеру… они, должно быть, все погибли – как и она, и Джеймс, и Гарри…

Она замерла, пытаясь восстановить дыхание. Заставила себя сконцентрироваться на листке с записями. Информации было прискорбно мало, и пользы от этой малости не было почти никакой.

Почему она вернулась назад во времени? Или так бывает со всеми умершими? Они все попадают в чистилище, в котором приходится проживать жизнь заново? Или же все это – лишь плод ее воображения, порождение ее души – того, что от нее осталось после смерти?

Что ж, на этот вопрос она при всем желании ответить не могла. К тому же было совершенно непонятно, почему ее закинуло именно в это время, а не в какое-нибудь другое – чтобы носиться по городу и скандалить с бывшим лучшим другом, который стал Пожирателем и чуть не разбил ей сердце? Если придется смотреть, как все это повторяется снова… она не сможет, у нее не хватит сил – может, это все же такой ад?..

Северус…

Она достала второй листок бумаги и записала:

Что я знаю о Севе?

– Он много лет хотел стать Пожирателем Смерти.

– Он обозвал меня грязнокровкой в… о Боже, это было лишь в прошлом мае.

– Он постоянно якшался с той компанией, которая тоже метила в Пожиратели… как бишь их звали? Розье, Уилкис, Эйвери, Мальсибер и Лестрейндж…

– Он вышел из себя, когда я чуть не свернула шею на лестнице.

– И спас меня сегодня дважды.

Но был и третий раз – два года назад, в родной временной линии Лили.

Она была единственной, кто знал, что Северус Снейп стал Пожирателем Смерти. И единственной отнюдь не случайно: предусмотрительный Волдеморт заставлял своих последователей носить маски, и друг друга они зачастую не знали. Если кого-нибудь ловили, то – угрозами ли, посулами ли – из него не удавалось вытянуть много. По одному, по два имени от каждого схваченного Пожирателя, и не более того; все равно что пытаться выдернуть поле по одной травинке.