“Какая гадкая, скверная женщина!
– подумала она, торопясь оказаться от жилища Снейпов как можно дальше.
– На месте Северуса я бы уже сто лет как оттуда сбежала!”

Но куда же он запропастился? К горлу подступила паника – он не ночевал дома! – но была задавлена в зародыше, чтобы не мешала думать.

Отчего он не горел желанием возвращаться в это мерзкое место – было ясно как божий день. Лили снова вспомнила, что Северус всегда оставался на каникулы в Хогвартсе – почему же на этот раз передумал? Должно быть, это действительно для него важно, раз он решился на разлуку со школой – со своей обожаемой школой, которую любил настолько, что перед летними каникулами у него всегда портилось настроение…

В животе дернулся холодный ком, словно Лили проглотила ведерко льда. Что-то действительно важное – такое, как посвящение в Пожиратели Смерти?..

Она заставила себя дышать. У нее не было никаких доказательств – только невнятные догадки – и Северус все еще ходил в школу, они бы не рискнули…

Но в начале января он станет совершеннолетним.

Лили замерла, словно вмороженная в ледяную глыбу. А потом побежала. Северуса надо было срочно найти, она должна была с ним поговорить, потому что не могла позволить ему стать Пожирателем во второй раз – и неважно, что он сам об этом думает и чего хочет… Он не должен снова стать чудовищем, и точка. Что бы она ни упустила из виду в первый раз, не догадавшись сказать или сделать – больше она так не ошибется. Ни за что.

Солнце спускалось за горизонт, утомленное грузом надвигающихся сумерек. Замерзшая и усталая, Лили плелась домой. Ноги почти отваливались, и больно ныло в груди – то ли от горькой неудачи, то ли от укоров совести. Северуса она так и не нашла, хотя и проходила по городу несколько часов. Возможно, если бы она знала, где искать… но она не знала, и это заставило ее осознать, что она понятия не имела, где Северус проводил время, когда был один.

Она свернула на замерзшую детскую площадку – под ногами захрустело – когда наконец обнаружила того, кого искала. Он ее не заметил – сидел на качелях, отвернувшись в другую сторону, и слегка раскачивался, отталкиваясь от земли пятками и приземляясь на носок; противный скрип ржавого металла далеко разносился в неподвижном морозном воздухе. Волосы Северуса казались мокрыми, но Лили знала, что они всего лишь засалились; слишком короткие штаны задрались, демонстрируя миру разномастные носки – один белый с красно-голубыми полосками, другой омерзительно-оранжевый.

У Лили защемило сердце.

Тело само приняло за нее решение – она ему не мешала и почти не удивилась, когда ноги понесли ее к соседним качелям; забравшись на сиденье, Лили краем глаза посмотрела на Северуса – тот напрягся, будто ему сороконожку за шиворот сунули, но промолчал. Молчала и она.

“Превратись назад в Сева, - хотела она взмолиться.
– Будь тем, кем был – не тем, кем стал… Ты мне так нужен…”

– Здесь холодно, Сев.

– Что типично для севера Англии в декабре.

Это оказался не насмешливый голос, а пустой, что было почти так же плохо – ну или же не так, а по-другому… Их что, научили этому на тренировках Пожирателей Смерти? Как дергать окружающих за ниточки одной только интонацией?

Лили повернулась к нему, уже не таясь, но он продолжал смотреть вперед, слегка склонив голову набок – так, что из завесы волос торчал один нос.

– А я к тебе домой заходила, - сказала Лили в надежде хоть так заставить его на нее посмотреть.

Он дернулся; ловушка едва не сработала.

– Кто-то наложил на тебя Империус?

– Нет, я тебя искала.

Он слегка повернул голову, скользнув по Лили беглым взглядом. Его глаза были такими же черными, как у матери, только во взоре читалась настороженность, а не жгучее презрение – по крайней мере, пока что…

– И зачем?
– почти прошептал он.

– Затем же, зачем сейчас тут сижу. Повидаться с тобой хотела.

Северус не ответил, только задышал часто и хрипловато. Сколько же ты просидел на этой площадке?

– Сев, ты только не сбегай, пожалуйста. Я и так тебя едва нашла.

– Там ужинать скоро начнут, - сказал он непонятно к чему.
– А тебя будут искать… родственники.

Лили не хотелось даже думать о том, как отреагирует его мать, если сын опоздает к ужину.

– Только мама. Петунья огорчится, что я об лед не расшиблась.

– Вот корова, - пробормотал сквозь зубы Северус.

– Прошу прощения?
– повысила голос Лили – из принципа, ибо сама обзывала ее и похлеще.
– Ты это о моей сестре говоришь, вообще-то!

– Ну да. Я не забыл Петунью.

С ним что-то было не так. Лили припомнила, что раньше он вечно нервничал и уходил в глухую оборону, когда она защищала сестру от нападок, но сейчас Северус лишь слегка приподнял бровь, как будто хотел сказать: и это все? возразить больше нечего?

– Может, мы перестанем обсуждать мою семью?
– произнесла Лили, пытаясь говорить рассудительно и не зная, получилось это у нее или нет.

– Я не испытываю особого желания их обсуждать, - не стал спорить он – но ей от этого не полегчало.