В душе она молилась о том, чтобы их победа оказалась такой же истинной и долговечной, как ее.

Их пальцы сплелись – ее и Сева. Она помнила, какие маленькие были у Гарри кулачки, когда он хватал ее за палец. Сейчас у ее нерожденного малыша на ручках уже есть папиллярные линии.

Сердце сжалось от любви и щемящей нежности, и Лили сказала:

– Вот оно – то, что мне нужно.

– Уж не знаю, что у нас родится, - заметил Северус, - но хорошо бы не фанат квиддича.

Она улыбнулась – так широко, что заныли щеки. С упреком возразила:

– И никакое не “что”, а “кто”, - и высвободила руку, чтобы для пущей назидательности ткнуть его в плечо; правда, ее палец, должно быть, пострадал от этого куда больше, чем Северус, у которого выше локтей были сплошные жесткие мускулы.

Он ткнул ее пальцем в бедро – куда более мягкое и пышное.

– А “никакое”, конечно же, звучит намного лучше.

– Привыкай говорить “он”. Или “она”, - добавила Лили.

– К какому варианту бы мы ни пришли, с вероятностью пятьдесят процентов ошибемся. А вдруг за следующие шесть недель мы привыкнем говорить “он”, а это окажется девочка? Или наоборот – “она”, а это будет мальчик? Как-то неловко получится.

– Не глупи. Как только ребенок родится, нам будет без разницы.

Не то чтобы она знала наверняка… они с Джеймсом с самого начала говорили “он”, и в итоге у них родился мальчик. Но она знала, что Северус хочет девочку… почему – он так толком и не объяснил, сказал только: “Ты подашь куда лучший пример дочери, чем я сыну”, - и больше ничего из него вытянуть не удалось.

Лили частенько задумывалась, не боится ли Северус, что она будет видеть в их мальчике отражение своего первенца – и, честно говоря, сама не была уверена, что справится с таким искушением. Когда соседи спрашивали, кого они хотят больше – сына или дочку, она всегда отвечала, что будет счастлива в любом случае, но втайне тоже хотела дочку.

– Мальчик оно или девочка, - сказал он, - главное, чтобы не унаследовало мой треклятый нос.

– А мне он нравится, - в ответ Северус только громко фыркнул, и она обняла его за шею и чмокнула в этот самый нос. От его кожи пахло потом, землей, травой и ветром; Лили поцеловала его в губы, и он ответил на поцелуй. Волосы его были мягкими – падали на щеки шелковистыми прядками, а прижавшееся к ней тело – жестким… плечи, талия, бедра – сплошные резкие линии.

– Странное ощущение, - Северус провел ладонями по ее бокам.

– Что именно?

– Все эти пинки.

Они сидели, развернувшись вполоборота, лицом друг к другу. В этой позе их ноги соприкасались, а выпирающий живот Лили тесно прижимался к его бедру.

Она улыбнулась:

– А мне, по-твоему, каково? Особенно хорошо я их чувствую, когда пытаюсь уснуть.

– По-моему, этот ребенок тренируется на водного акробата.

– Что явно лучше, чем игрок в квиддич, - рассмеялась она.

А потом ухватилась за цепь, оперлась на руку Северуса и кое-как слезла с качелей.

– Пошли, погуляем.

– Это в честь праздника?
– уточнил он, не отнимая у нее руки.

– Вряд ли меня хватит на что-то большее – в моем-то положении.

– И кстати о нем: далеко мы не пойдем.

Сначала они вернулись к дому – из-за заведенного Северусом распорядка; он вечно норовил опутать их жилье сетью защитных чар, “просто так, на всякий случай”. Тогда, в Шотландии, они инсценировали свою смерть и бесследно затерялись в маггловском мире; она даже покрасила волосы в темно-каштановый цвет, а Северус, как выяснилось, на диво легко загорал. Они изменились почти до неузнаваемости, но как только Лили начинала его в этом уверять, он отвечал ей таким взглядом, что она сразу же умолкала.

“Цена ошибки слишком велика”, - при этом обычно говорил он, и обсуждение само по себе сходило на нет.

Он заглянул в дом, чтобы призвать с кухонной стойки термос с водой, а заодно и шляпу и солнечные очки для Лили. Загореть у нее никак не получалось – лицо только покрывалось веснушками, а от постоянного яркого света ей делалось дурно. Так что как бы она ни любила солнце, но тень для нее была полезней. Деревьев на острове росло мало – пришлось привыкать к солнечным очкам и широкополым шляпам; дополнительным плюсом стало то, что в таком виде ее никто бы не узнал.

– Если у тебя закружится голова, - сказал Северус, - немедленно скажи мне.

Улыбнувшись, она водрузила на нос очки.

– Мне порой кажется, что ты бы куда больше радовался, если бы я день-деньской валялась на диване и ныла, как плохо я себя чувствую.

– Ну, седых волос у меня бы точно убавилось.

– У тебя их и так нет.

Они взобрались на холм и двинулись по его гребню дальше, к невысоким береговым скалам; шаги их поднимали в воздух сухую летнюю пыль. Лили то хваталась за поясницу, то клала ладонь на живот, то тянулась к Северусу – держалась то за его плечо, то за руку, за что было удобнее. Иногда она даже подозревала, что то самое проклятие все еще как-то на нее действует – настолько она порой нуждалась в таких вот прикосновениях.