– Уф-ф, - выдохнула Лили.

– Боже правый, - сказала мама.
– Как ты себя чувствуешь, милая?

– Нормально, - хрипло ответила она, хотя уверена в этом отнюдь не была. Высморкалась в салфетку – но, похоже, ее нос обзавелся прямо-таки бесконечным запасом соплей.
– Вот черт.

– Ты простыла, - заявил Северус уверенно, - потому что носилась по городу в слякоть без зонтика или хотя бы шапки. Ну и кто тут, спрашивается, неспособен о себе позаботиться?

– Ой, заткнись. Спорим, ты будешь следующим, кто заболеет – в твоей куртке даже церковная мышь продрогнет.

Она снова чихнула, на этот раз в суп. Просто великолепно. Что ж, это хотя бы были ее родные микробы.

– Спорим – ты только масла в огонь подлила, когда с утра пораньше потащилась в магазин со стадом таких же маньяков, - продолжал настаивать Северус, сволочь безжалостная.
– У тебя глаза покраснели. Прекрати чихать в суп и марш в кровать.

Лили невольно подумалось – должно быть, таким же тоном он командовал студентам нарезать плоды смоковницы абиссинской.

Она украдкой глянула на другой конец стола – мать и Петунья уставились на них с Северусом как-то странно, но ее голова была настолько забита соплями, что думать ею уже не очень получалось.

– Северус прав, солнышко, - мягко сказала мама, поднимаясь со стула.
– Пошли – давай переоденем тебя в пижаму и дадим отдохнуть.

Лили последовала за ней. Петунья и Сев остались сидеть за столом.

Мать расхаживала по комнате и шебуршала по ящикам, доставая для Лили ночную рубашку и чистые носки.

– Не стоило отпускать тебя прошлым вечером. С другой стороны – может, и к лучшему, что ты оказалась рядом с Северусом в тяжелую для него минуту.

– Ой, ты себе даже не представляешь. Его мать – такой ужас кромешный… - пробурчала Лили и тут же испуганно оглянулась на дверь: не хватало еще, чтобы это услышал Сев.

Но его там не было, да и не могло оказаться: возможно, в шестнадцать он еще и мог бы заявиться в ее спальню в разгар переодевания, но у взрослого Северуса уже явно хватало смекалки, чтобы остаться на месте. Даже в компании Петуньи.

Мать расстилала кровать. Помедлила в задумчивости – и продолжила это занятие.

– Ну вот и все, милая, - сказала она, подтыкая одеяло вокруг переодевшейся дочери.
– Отдых – лучшее лекарство.

– А я думала, смех, - пробормотала Лили.

Если так, то понятно, отчего я заболела: длительная нехватка смеха в острой форме…

– Ох… Мам?
– мать взглянула на нее вопросительно, поставив на прикроватный столик коробку с бумажными салфетками.
– Можешь проследить, чтобы этот упрямец чертов не ушел домой без новой куртки?
– она махнула рукой в направлении пакета с покупками, который унесла на второй этаж, как только уверилась, что мать не собирается выгонять Северуса за ее спиной.
– Его развалится при первом же ветре, поэтому я взяла ему новую, но он, мерзавец, ее не берет, а у меня сейчас слишком распухла голова, чтобы нормально его застращать.

Лили зажмурилась – настолько у нее зачесались глаза. Мать молчала так долго, что она почти решила их открыть, чтобы посмотреть, не вышла ли та из комнаты. Но потом мама произнесла – негромким, ласковым голосом:

– Конечно, солнышко, - и Лили почувствовала, как лба легонько коснулись нежные губы; на мгновение ее окутал запах парфюма – потом зашуршал бумажный пакет, и мать ушла, забрав с собой ее покупки.

***

Когда Лили проснулась, в комнате начало темнеть. Пока она дремала, во-первых, успел наступить вечер, а во-вторых – к ней в рот запрыгнула жаба, забилась поглубже в горло и там застряла. В уши же, судя по всему, кто-то напихал ваты.

Эксперимента ради Лили попробовала застонать. Когда она в последний раз умудрялась так расхвораться?.. Она и забыла, насколько погано себя при этом чувствуешь. И все же та Сириусова еда из индийского ресторанчика была гораздо хуже. Лили тогда отравилась, и Гарри проорал всю ночь, потому что никто из мужчин не сумел его угомонить – от этого воспоминания ей захотелось смеяться и плакать одновременно.

Кто-то постучал в дверь и распахнул ее, не дожидаясь ответа. Лили сощурилась в полутьму; заходящее солнце отбрасывало на стену последний золотистый росчерк.

– Петунья?
– прохрипела она.

– Мамуля решила, что тебе пора подкрепиться, - сказала размытая темная фигура отрывистым голосом сестры. Поставив что-то на прикроватный столик, Петунья чем-то звякнула и щелкнула выключателем настольной лампы, рассыпав по комнате пятна матово-желтого света.

– Который сейчас час?
– спросила Лили, отталкиваясь от кровати, чтобы сесть. Голос прозвучал измученно и сипло. Есть совершенно не хотелось, но она была достаточно взрослой, чтобы понимать, что от пищи лучше не отказываться. Судя по пару над глубокой тарелкой, там был какой-то суп.