Лили совершенно не понимала, как ей это удается. Все равно что смотреть на совершенно ровную скатерть на столе: видеть – видишь, а повторить этот фокус не можешь. Возможно, виноват был особый блеск в глазах Петуньи? Или та интонация, с которой сестра спрашивала, не нужно ли Лили что-нибудь? Или же механическая щетка для уборки – Петунья появлялась откуда ни возьмись и молча водила ею по ковру, убирая крошки и салфетки. Возможно, дело было в коробке с бумажными платками – сестра выравнивала ее по краю столика всякий раз, как Лили доставала себе платок и нарушала строгую симметрию. Или в этом негромком хмыканье – причем с непредсказуемыми интервалами, так что даже непонятно было, отчего хочется громче вопить – от того, что она опять хмыкнула, или от того, что она все еще молчит.

Как бы там ни было, но когда ближе к полудню в дверях появился Северус – сверкая глазами и бесшумно как тень – Лили чуть не разрыдалась от облегчения.

– Сев!
– воскликнула она, разрываясь между тремя противоречивыми желаниями: потянуться к нему, ткнуть в Петунью обвиняющим перстом и прочистить забитый нос. В итоге она высморкалась в бумажный платок, и, как только Петунья отвернулась, чтобы смерить новопришедшего недовольным взором, указала на сестру пальцем и беззвучно проартикулировала: “Спаси меня”, - умоляюще взглянув на Северуса.

– Петунья, - сказал он, и вида не подавая, что заметил этот отчаянный призыв, - вывела свою щетку на прогулку, как я погляжу? Должно быть, Лили разводит дичайший беспорядок.

Петунья явно не знала, что на это ответить. С одной стороны, это был Северус, и выражение его лица наводило только на мысли о каком-то завуалированном оскорблении, поэтому именно это она и заподозрила. С другой стороны – на оскорбление сказанное не особо тянуло, и более того – оно вообще не слишком вязалось с тем, что мог бы сказать знакомый ей Северус.

Помедлив, она переводила взгляд с него на сестру. Потом перехватила покрепче механическую щетку и сказала в сторону Лили: “У тебя сок заканчивается”, - так, словно на пороге стоял не человек, а какая-то вешалка для одежды. Она ухитрилась протиснуться в дверь мимо Северуса, попутно двинув ему в ребра ручкой щетки, и выйти из комнаты, так и не подав виду, что его заметила.

– Что это было?
– спросила Лили, снова сморкаясь в бумажный платок.

Северус пожал плечами. Притворил дверь одной рукой, другой рассеянно потирая ушибленный бок.

– На такое сложно придумать ответ. По крайней мере, ей. Как я и думал.

Затем его внимание переключилось на нее – весьма ненавязчиво, но Лили все равно почувствовала, что ее словно просветили рентгеновскими лучами.

– Ты выглядишь на редкость изможденно, хотя весь день провалялась в постели.

– Потому и выгляжу, - объяснила она – наполовину жалобно, наполовину возмущенно.
– Можно подумать, тебя самого легко задержать в кровати хоть на час, господин худший в мире пациент. Помнится, когда ты подцепил грибковую золотуху на четвертом курсе, мадам Помфри пришлось тебя привязать, чтоб ты не удрал из больничного крыла.

– По-моему, от температуры у тебя начались проблемы с памятью, - сказал Северус.
– Никогда не носил столь пафосный титул.

Он выдвинул из-за письменного стола стул с подлокотниками и опустился на него, выглядя при этом почти так же официально, как Петунья. Лили постаралась не улыбнуться.

Дверная ручка начала поворачиваться.

– Не оставляй меня с ней одну, - прошептала Лили, и секундой позже в комнату прошествовала Петунья – губы сжаты в тонкую линию, в руках – кувшин с соком.

Побуравив немного взглядом Северуса, она глянула на Лили с подозрением. Поставила сок на столик, выровняла коробку с бумажными платками, поправила на Лили одеяло. Северус наблюдал за ней, словно изучая диковинное животное на предмет пригодности в ингредиентах для зелий. Наконец Петунья окинула комнату жгучим взором, пришла к выводу, что даже ей тут нечего больше приводить в порядок, и соизволила выместись восвояси, дважды хмыкнув напоследок.

Лили и Северус остались сидеть в благоговейной тишине, как будто им только что довелось лицезреть волшебный спектакль. Впрочем, в некотором роде так оно и было.

– Бог ты мой, - произнес Северус.

– Она такая со вчерашнего дня, - простонала Лили, схватилась за коробку с платками и опрокинула ее со столика. Северус нагнулся за коробкой одновременно с ней – они сшиблись лбами, и он что-то пробормотал под нос – к счастью, неразборчиво, не то она наверняка бы вспыхнула до ушей.

– Не переживай, - утешила его Лили, потирая голову.
– Это все равно лучше, чем двенадцать часов Петуньи.

Северус взглянул на нее пристально и оценивающе.