Так прокапал час. Господин Леман пил одну чашку чая за другой и ел оставшиеся в баре бутерброды. Они нравились ему больше всего, когда были слегка размякшими, именно такими они и становились после долгого дня в «Обвале». Их делала Верена, для нее это был небольшой приработок, она снабжала бутербродами все бары Эрвина, а бутерброды для «Обвала» она специально для него, господина Лемана, особенно обильно намазывала майонезом. Периодически заходил кто-то из сидевших снаружи и заказывал какой-нибудь напиток, человек у стойки, которого, кажется, звали Фолькер, покупал пшеничное пиво «Кристалл» без лимона, и еще маленький мальчик зашел разменять деньги для автомата с сигаретами. Господин Леман любил такие часы: они давали возможность поразмыслить. Он помечтал немного о Катрин, поварихе из «Базара», и снова попытался представить совместную жизнь с ней, но без особого успеха. Сложно вообразить жизнь с женщиной, которая по воскресеньям ходит в бассейн и при этом не обращает на тебя особого внимания. Наверное, она считает меня придурком, и кто знает, думал он, наблюдая за улицей, какие у нее еще причуды, страшно даже представить, подумал он и взял тряпку, чтобы немного прибраться за стойкой.

В девять часов пришел Эрвин, его шеф, а с ним пришла суета.

– Эх, парни, парни… – бормотал он, делая себе мятный чай с молоком, эта его привычка раздражала господина Лемана сильнее всего, а у Эрвина было еще много странностей, которые могли раздражать. – Парни, парни… – повторил он и вздохнул.

Эрвин был шваб до мозга костей и вместе с тем патриот Кройцберга. Он жил тут с незапамятных времен и за все эти годы выстроил небольшую кабацкую империю, простиравшуюся от Йоркских мостов до Силезских ворот. Недавно он попытался экспериментировать с барами в Шёнеберге, [9] но «там все по-другому», сказал он господину Леману, «там все не так просто, там нужно предлагать что-то особенное», и в этом, по мнению господина Лемана, был весь Эрвин. Говорили, что пятнадцать лет назад, когда Эрвин был еще студентом, он получил небольшое наследство и сделался владельцем своего первого бара, это был «Обвал», то есть бар, в котором теперь работал господин Леман, и затем стал постепенно, с помощью умело подобранной команды из студентов, развивать местный общепит. Ходили слухи, что он миллионер, однако он практиковал стиль жизни человека, живущего на пособие.

В данный момент Эрвин выглядел очень озабоченным, он стоял, небритый и с жирными волосами, прихлебывал свой мятный чай с молоком, тер мешки под глазами и повторял:

– Эх, парни, парни…

– Эрвин, – спросил господин Леман ободряющим тоном, – что случилось?

– И не спрашивай, – ответил Эрвин.

– Что ты вообще здесь делаешь? Верена что, заболела?

– Они все дурью маются. Мигрень у нее, видите ли. Она не переносит такую погоду. Будто ей нужно со мной сексом заниматься.

– Хм, – осторожно произнес господин Леман, которому однажды довелось заниматься с Вереной сексом. – Вполне может быть. У многих голова болит от такой погоды.

– А я? Кто меня спросит, не болит ли у меня голова? – Эрвин замолк, сделал музыку погромче и продолжил уже более тихим голосом. – Народ хавает слишком много наркотиков, вот что я тебе скажу, – произнес он заговорщицким тоном.

– Верена-то не хавает.

– Да что ты знаешь, – сказал Эрвин. – Ты ничего не заметишь, даже если у кого-то из носа кокаин посыплется. Знаешь, кто ты такой, господин Леман?

– Слушай, комбинация из обращения на «ты» и «господина Лемана» – это самое ужасное, что только можно себе представить, – сказал господин Леман, – так к людям обращаются только деревенские полицейские.

– Ты ископаемое. Ты приходишь на вечеринку и думаешь, ух как тут всем весело. И ты понятия не имеешь, что на самом деле происходит. Ты наивен как дитя.

– Да ладно, Эрвин, что за чушь.

– Кстати, что это за музыка играет? Это ты поставил?

– Без понятия, – ответил господин Леман, который до сих пор вообще не обращал внимания на музыку. Звучала музыка в стиле «бум-бум» без вокала, а не традиционный здесь рок. Господину Леману было все равно, музыка ничего ему не говорила, по его мнению, в барах она играла только для того, чтобы люди могли спокойно орать друг на друга. – Я в этом ничего не понимаю. Это поставили еще Сильвио и Штефан.

– Я же говорю, что голубые всегда в авангарде. Это эйсид-хаус, господин Леман.

– Меня зовут Франк.

– Это новый стиль. И тут все дело в наркотиках, темнота. Один мой приятель был недавно на такой вечеринке в Шёнеберге, они продолжаются два-три дня без перерыва, и они там все валяются в своем говне и трахаются.

– Слушай, Эрвин, это же бред, – сказал господин Леман. – Вообще, к чему ты это рассказываешь?

– Франк! – Эрвин поднял указательный палец.

– Погоди минутку, – сказал господин Леман, которому это было вообще-то совсем неинтересно.

Снаружи народу прибавилось, люди уже не находили мест за столиками, некоторые заходили внутрь, другие стояли на улице с пивными бутылками в руке или садились на автобусной остановке. Господину Леману нужно было сначала обслужить несколько человек, терпеливо ждавших у стойки. В «Обвал» ходила воспитанная публика.

Эрвин мрачно кивнул и ничего не ответил.

– Надо прогнать их с остановки, – вдруг громко сказал он и спрыгнул с высокого стула у стойки, на котором сидел. – А то у меня опять будут неприятности с участковым.

– Может быть, они ждут автобуса, – предположил господин Леман, откупоривая бутылки и взимая за это деньги.

– Скажи это транспортному управлению, – ответил Эрвин, – участковый говорит, что они уже жаловались. Мне что, дожидаться, когда они закроют заведение?

– Боже мой, да не парься ты, Эрвин! – сказал господин Леман. – Ты слишком много нервничаешь. Может быть, ты слишком много работаешь?… – Это был идеальный способ сменить тему.

Но Эрвин не поддался искушению:

– Они снова проводят облавы, в Шёнеберге закрыли «Дыру» из-за наркотиков.