Это ужасно! Обычно я стараюсь обходиться без лекарств, но сейчас выпил успокоительное и, кое-как придя в себя, сел за дневник. А случилось страшное. Впервые в жизни мы поссорились с Анжелой, и она убежала из дома.

Началось все после ужина. Софи наконец-то укатила в свой Милан, и у нас с дочкой появилась возможность нормально поговорить. Но вместо того, чтобы выслушать мой рассказ об обстановке на нефтяном рынке или обсудить предстоящий отпуск, Анжела снова завела разговор о русском:

«Как жаль, что Владимир тебе не понравился! Мне так хотелось бы, чтоб вы с мамой приняли его в нашу семью…»

«Дочка, милая, – осторожно сказал я. – Для меня «наша семья» – это только я и ты. Все эти годы нам с тобой было так хорошо вместе! Вдвоем. Так зачем же нам нужен кто-то еще?»

«Ну папа! – она надула прелестные губки. Мой ангелочек всегда так делает, когда недовольна чем-то, это у нее с детства. – Что ты такое говоришь? Конечно, я очень люблю и тебя, и маму, мне хорошо с вами. Но Владимир – это же совсем другое! Я уже взрослая женщина, мне скоро исполнится двадцать пять! Мне давно пора узнать и другую любовь. Оказывается, любовь к мужчине – это так прекрасно! Ничего в жизни не может быть чудеснее этого!»

Каждое ее слово, точно раскаленная игла, вонзалось в мое сердце, причиняя невыносимую боль. И я словно прозрел. Только теперь я понял, насколько далеко зашли их отношения… Это было страшным ударом. Я не выдержал, сорвался на крик:

«Ты с ним спала?»

«Зачем ты об этом спрашиваешь?»

«Я хочу знать!»

«Тебя это не касается».

«Значит, спала».

«А хоть бы и так! Я уже взрослая, я люблю Владимира, что тут такого?»

«Но как ты могла?! У тебя же не может быть ничего общего с этим типом!»

«Ну, знаешь, это уж не тебе решать!» – вспылила в ответ Анжела.

Впервые в жизни она разговаривала в подобном тоне. За те счастливейшие четверть века, что мы провели с ней вместе, она еще ни разу не повысила на меня голос, не осмелилась мне перечить. Я постарался взять себя в руки:

«Анжела, я твой отец. Я вырастил тебя, воспитал и имею право…»

Однако она не дала мне договорить.

«Да, ты мой отец! – перебила она. – Но это не дает тебе никаких прав на меня! Никаких прав вмешиваться в мою жизнь, в мою судьбу! Ты вечно мне все запрещал, испортил всю юность! Все время управлял мной, точно марионеткой, не давал самой и шагу ступить, контролировал каждое движение, каждое слово! И моему терпению пришел конец. Не желаю больше быть твоей игрушкой! Пойми, я – не твоя собственность, я самостоятельная личность и отныне буду жить так, как Я считаю нужным!»

Ответные резкие слова так и рвались с моего языка, но я сдержался. Сделал пару глубоких вдохов, помолчал несколько минут, собрался с мыслями. И сказал как можно более спокойно:

«Анжела, я всего лишь забочусь о тебе. Потому что люблю тебя больше жизни, и ты об этом знаешь».

Я ожидал любой реакции, но никак не тех слов, что прозвучали в ответ:

«Раз ты любишь меня, то должен желать мне счастья. Потому что я тоже люблю и тоже больше жизни. Я впервые встретила мужчину, который стал для меня всем, сделался дороже всего на свете».

Стоит ли удивляться, что после этих фраз я окончательно вышел из себя? После всего того, что я сделал для нее, она смеет вот так открыто заявлять, что какой-то проходимец для нее дороже, чем я, родной, любящий, заботливый отец?

«Тогда выбирай: или я, или он», – сказал я.

Она, как и следовало ожидать, испугалась.

«Папа, ну к чему такие крайности? Точно в каком-то сериале, ей-богу. Ты же умный, здравомыслящий человек… Почему ты так настроен против Владимира? Присмотрись к нему получше – я уверена, он тебе понравится, он замечательный!»

Но я стоял на своем:

«Я не желаю присматриваться к этому проходимцу, соблазнившую мою дочь! И тебе не позволю видеться с ним. Ноги его не будет в моем доме!»

«Ах так! – вскричала моя девочка, вскакивая из кресла. Халатик распахнулся, обнажая точеные ножки, глазки сверкали, личико раскраснелось. Как же она была хороша в гневе! – Раз ты так ставишь вопрос, то я выбираю его. И ноги в этом доме действительно больше не будет! Моей ноги!»

И прежде чем я успел что-нибудь сказать, она сорвалась с места и выбежала вон. Хлопнула входная дверь. Моя девочка ушла из дома – среди ночи, в одном шелковом халатике.

Прошло уже несколько часов, а я до сих пор не могу успокоиться. Моя душа точно разделилась на две половины. Одна волнуется, буквально сходит с ума от тревоги за дочку, требует немедленно отправиться на ее поиски. Другая же заставляет меня собрать всю свою волю в кулак и оставаться на месте. Ничего, пусть девочка побегает полуголой по улицам, остынет немного, ей это полезно. В крайнем случае переночует у подружки. А утром все поймет и вернется.