— Сволочь! — бросила, с трудом принимая вертикальное положение. «Теофил» скривился и во взгляде вновь появилось презрение:

— Ничего тебя не берет, дрянь. Играешь? Новая роль? Паршивая! Можешь продолжать маскироваться. Меня тяжело провести, Арлана невозможно, — и выпрямился, навис над ней, с брезгливостью глядя сверху вниз. — Не советую повторять эту игру. Арлан ее не потерпит.

Еще бы пояснил, о чем толкует, — подумала Стася.

Мужчина развернулся и, махнув рукой своим псам, пошел обратно в кабак. А женщину уволокли в амбар и кинули на мешки с мукой. Дверь хлопнула.

— Не понимаю, не по-ни-маю! — металась. Попытка суммировать информацию проваливалась. Хаос, бардак полнейший, в котором не нащупать и «хвост» закономерностей.

Ей мерещился Николай, мешая думать. Он все взывал: где ты? И злился от тревоги, что Стася молчит. А что ответить?

Кир бродил по амбару как живой и хмуро поглядывал на патрульную, а потом и вовсе привиделся Гоблин, давным-давно погибший Ренат. Засел в углу и чистил пистолет, исподлобья бросая взгляды на женщину.

— Ты откуда?

Неужели так худо, что мир мертвых близко к ней оказался? Намек, предупреждение?

— Я выдержу, — почти поклялась, надеясь тем от призрака избавиться. А тот приблизился и в руку пистолет сует:

— Возьми.

— Зачем? — и ясно — застрелиться. — Все не так плохо! Нет!

— Поймешь…

— Нет!! — не станет, она еще на что-то годна!

И словно из воды с самой глубины вынырнула. Огляделась, хватая воздух ртом. Рассвет — в щелки проникают солнечные лучи.

Дверь скрипнула, Стасю стащили с мешков, толкнули наружу на ослепляющий свет. Зажмурилась невольно, чуть не упала, на секунду потеряв ориентиры, координацию.

Еще один день пути.

Она хромала, пытаясь думать о происходящем, а не о том, что больно, плохо, тяжело. Но мысли путались, сознание кривилось. Цель только и не давала пасть как загнанной лошади.

А перед глазами лошадиные хвосты, отмахивающиеся от мух, спины всадников, телега и лес. Лес, лес!

За ним поле и пацаны с радостным криком бегают за бабочками, девочки плетут венки. Молодая женщина зовет дочь домой: пора пить молоко, умываться.

Парень обнимает девушку, сидя на шатком мостике у речки. Удочки прилажены, но клева нет, и он не нужен. Им вместе хорошо, а рыбалка лишь предлог.

Избушки, мазанки, дома-высотки, купольные города, друг за другом перемежаясь лесом, который, сверху посмотреть, всего лишь как граница сот. Везде покой и умиротворенность…

Стася тряхнула челкой — что ей мерещится? От жары? А тело бьет в ознобе.

— Лихорадка, — находит объяснение, но отчего-то кажется, что не права.

— Бред, блеф…

— Не правда.

Покосилась — она же рядом шагает.

— Не может быть.

— Очнись, ведь ясно все.

— Нет, не пойму…

И рухнула.

Влага, на лицо упавшая, заставила открыть глаза, а перед ними туман и очень далеко то пятно. Зовет опять и манит.

Чертовщина!

— Слаба, — чей голос?

— Не может быть, — а это «Теофил». Ее куда-то потащили и кинули.

Полет, падение и холод. Стася вмиг в себя пришла, села, стряхивая воду с лица. Вокруг бурлит река, бежит по камням, огибая гостью.

— Наигралась? — процедил «дядя», присев на корточки у прибрежного валуна. Взгляд неприятный, но не злой, скорее изучающий, пытливый.

— Что тебе надо, а? — скривилась, вытерла лицо.

— Арлан скажет. Немного осталось. Вон замок, — кивнул подбородком в сторону, за спиной Стаси. — Кончай свои игры, а то хуже будет.

— Во что же я играю, по-твоему? — повернулась, чтобы посмотреть на вотчину главного упыря этой стаи. Ничего «домишко», как гнездо на скале, и чем-то ей напоминает тот замок, что в развалинах своих погреб Рената. Но этот больше, мощнее. Высится над пиками густого, непролазного бора, манит аккуратными шпилями башенок. — Так что ответишь? — уставилась опять на «Теофила». Тот молча смотрит на нее и будто сочувствует:

— Арлан на твои уловки не купится.

— А ты купился?

— Лучше бы ты присмирела.

— Советуешь? — с трудом и скрипом поднялась.

— Как не чужой тебе.

— Ах, да, дядя. Как там тебя? — ощерилась. — Адольф, Джек-Потрошитель, Тамерлан?

— Йохан.

— Йохан. Станислава, — отвесила поклон, язвительно добавив: Имею несчастье быть похожей внешне на твою горемычную племянницу. Не удивлена уже, что та представилась самостоятельно. Понимаю, — заверила.

— Ты не настолько глупа, чтобы покончить с собой, а вот создать иллюзию ты мастерица, — поднялся и, схватив женщину за плечо куртки, вытащил на берег. — Миг пути и ты в объятьях мужа.