— Ах, что за наряд! — он рассмеялся. — Дор-рогая, я вам говорил, что мужской наряд вам не идет, и вы послушались! Скорбите о пропавшей брачной ночи? Желаете меня соблазнить? — прижал к стене. И встрепенуться бы, оттолкнуть, но Стася будто не только онемела, но и сил лишилась. Его руки стиснули ее за талию так крепко, властно и все ж не грубо, что и желанья нет отпор дать.

— О, да вы никак и, правда, думаете соблазнить? — почти прошептал в лицо ей. Губы близко и запах от него дурманный, сладкий, что кругом голова и пелена перед глазами.

Арлан нахмурился — что-то в ней не так.

— Что с вами? Решили, я прощу вам ваши преступленья, куплюсь на милую игру и все забуду?

Кого он спрашивал? Скорей себя.

— Вы пытаетесь сыграть ее? Расчетливо. Но вы — она, что небо и земля, — взгляд изменился, стал колючим как пурга. — Из-за нее я бы забыл вам все, но вы ее убрали от меня и даже там не дали нам соединиться. Вам нужно было вмешиваться в ход событий и карты тасовать, как вам угодно! — цедил слова, сжимая Стасе уже горло. — Вы не оставили мне выбора, я уничтожу вас, пойду против себя и всех законов бытия, но может быть тогда она вернется и вы уйдете навсегда. Довольно вы куражились, пора платить! Сюда!!! — как громом громыхнул. Сбежались слуги и Арлан кинул в ноги своих псов женщину. — На цепь ее!

И дальше двинулся, как будто ничего не случилось. На лошадь сел, что Том придерживал, и черным вихрем из замка понеслась эскадра. Куда, зачем — гадать не надо. Опять за жертвами, опять свой мрачный урожай собирать.

А Стасю притащили на площадь и посадили на цепь у той стелы, что она видела, входя в замок.

Солнце становилось все ярче и жарче. Железо, стянувшее горло и руки, накалялось и кожу плавило. К чему, зачем такие муки, ей было не понять. Она и не пыталась — лежала и смотрела в небо, а видела себя, капитана «зеленых», которая в каких только переделках не была, а жизнь заканчивает глупо и бездарно на мостовой в каком-то сумасшедшем мире, где словно тень и свет сошлись добро и зло, и спутались, смешались.

И видела бледный круг, что звал ее уже который день. Он все ближе, Стасе все спокойней, а на душе все тише и уютней.

А перед смертью, говорят, ты видишь то, что сделала, и то, что не успела. И продолжаешь бег, не понимая, что упал.

Арлан вернулся под вечер. Промчался по площади и, соскочив с коня, кинул поводья Тому. В замок двинулся, но остановился, замер, прислушиваясь и не слыша привычного хоровода мыслей. Ушла? Абсурд.

Развернулся, посмотрел на стелу и рванул к ней. Йохан, заподозрив неладное, ринулся за ним.

Арлан навис над женщиной, не веря своим глазам: мертва? Не может быть. Выходит, он ошибся? Он сам, своими же руками поставил точку там, где должна была начаться новая страница?

— Играет, — прошептал пораженный Йохан. Лорд глянул на него, как будто тот сошел с ума, и склонился над женщиной, осторожно заглянул в глаза: мертвы. В них пустоты безбрежность и тишина.

— Когда? — прохрипел, холодея.

— Да-а… давно лежит…

— А-ааа!! — взметнулось в небо — лорд взвыл, оскалившись. Все эта ведьма, и уничтоженная куражится. — Не дам!!

Припал к губам, возвращая душу.

Его вина — ему платить.

Стасю, как с обрыва в воду скинули — вздохнула с хрипом, зрачки запульсировали, огромные стали, забилась, замычала, возмущаясь, еще не понимая, что творят, но было жаль покинутое лоно, то белое пятно, в котором уж плыла, не зная ни тревог, ни боли. А тут обратно, вниз! Не надо!

Мужчина схватил ее и сжал, не давая вырваться.

— Сколько ты здесь? Сколько? — требовал ответа Арлан, сжимая ладонью ее щеку. И видел — не понимает, не слышит — далека. И вновь припал к губам.

Стасе стало тяжело, полет закончился и слышно было сердца стук, боль появилась в шее и руках.

— Снимите цепь!

Ее освободили. Арлан прижал ее к груди:

— Скажи, сколько дней ты здесь?

Почему ему это так важно?

— Скажи же, не упрямься! Хотя бы больше сорока?

Она нахмурилась — сто раз за этот срок скончаться можно.

— Не-ет… Намного меньше? Намного?

Что же ты пристал? Чего ты хочешь?

Он сник, как будто что-то потерял, и сжал ее так крепко, что она невольно застонала.

— Но хоть не меньше двенадцати?… Не-ет… Ты ж совсем еще дитя. А я не видел… Прости, — губами нежно к щеке прикоснулся, ко лбу, к губам.

Ну, надо же? — почти удивилась и вздохнула. Пятно опять увидела и поплыла к нему. А он не дал, накрыл губы губами, но не целовал, а будто наливал тело свинцом. Потом схватил на руки и понес куда-то.

— Плевать на все! Не отпущу! — почти что прокричал, укладывая женщину на постель. Русанова не слышала. Звон стоял в ушах, приятный, как мелодия чудес. И то пятно перед глазами, то Чиж — Арлан, а она меж ними плавала. И будто мяч билась о землю — его губы и взлетала ввысь — к манящему кругу.