Но именно сейчас она желала ее всем сердцем — и вечернюю тишину, и мирное дыхание пустыни, и тихое уединение. Все это очищало ей душу и придавало новые силы.

Поймав себя на этой мысли, Рэйчел чуть не рассмеялась. Она малость подзадержалась в этих местах; не прошло и двух суток, а она уже начала мыслить, как восторженная идиотка! Еще немного, и она усядется в позе лотоса, начнет распевать тоненьким голоском «о-ммм» и размышлять над какой-нибудь древней китайской загадкой!

Хотя именно сейчас она готова была примириться и с древней китайской мудростью. Лишь бы найти мало-мальски понятное объяснение всему тому, что ее окружало! Ближайшим человеком, к которому она могла обратиться с вопросами, был Люк Берделл, но скорей в Шанхае выпадет снег, чем она дождется правдивых ответов.

Рэйчел решительно выкинула из головы мысли, связанные со злополучным мессией. Она и так потратила на него достаточно времени. Следующие полчаса она посвятит исключительно себе, упиваясь одиночеством и созерцая безмолвный сад. Ей до смерти надоели страх, ненависть и бесконечная борьба.

Когда придет время вернуться обратно в лечебный корпус, она снова возьмет себя в руки.

Рэйчел показалось, что легкий ветерок пустыни донес до нее слабые звуки флейты. Сейчас она ее узнала — то была индейская музыка, легкая и мелодичная, которой вторил мерный стук барабанов, звучавших в унисон с биением ее сердца.

Беспокойным движением руки она пригладила коротко остриженные волосы и прошла дальше в сад. Интересно, гуляла ли в этом саду ее мать? Вряд ли — Стелла интересовалась природой еще меньше, чем дочь.

Но это было неважно. Стелла и ее деньги ничего не значили, по крайней мере, в этот отрезок времени. На землю опустилась тихая ночь, тени стали длинней, а Рэйчел шла по саду, все больше отдаляясь от основного здания, пока не увидела маленькое тихое озеро.

Она села на большой валун, прижала колени к груди и, положив на них подбородок, стала вглядываться в черную гладь. Должно быть, днем вода невинно сверкала на солнце, как прозрачный голубой кристалл. Сегодня ночью она превратилась в черную бездну, таившую в своих глубинах необъяснимые тайны.

Когда Люк нашел Рэйчел, она продолжала сидеть на камне, пристально глядя на озеро.

Он шел по каменной дорожке очень тихо, двигаясь с грацией, которая действовала Рэйчел на нервы. Он не скрывал своего присутствия, не пытался застать ее врасплох, но если бы она случайно не подняла глаза, то не заметила бы, как он приближается к озеру. Лучи заходящего солнца отбрасывали на его лицо странные тени, и даже свободная белая одежда в сумеречном свете потемнела и казалась серой.

— Ты меня искал? — спросила она, подняв голову и одарив его бесстрастным взглядом, подстать холодному выражению его лица.

— Нет. Я думал, что ты все еще в своей комнате, отдыхаешь после полученных травм.

— На удивление всем я выздоровела, — сказала она. — Конечно, ты не станешь делиться тайной, как тебе удалось такое чудо.

— Может, с помощью волшебной палочки? — предположил он.

— Я не верю в волшебство.

— Могла бы не говорить, — насмешливо сказал он. — Я и сам догадался. Может, все дело в сильнодействующих лекарствах, которыми тебя напичкали целители.

— А что это за лекарства?

Он усмехнулся, и Рэйчел поняла, что угодила в расставленные сети.

— Возможно также, что помогла целительная сила многих людей.

— Ну вот, опять волшебство, — фыркнула она.

— А жить вообще веселей, если ты веришь в чудеса, — заметил он.

— Жизнь задумана не для того, чтобы веселиться. И я не собираюсь слушать лекцию по философии от человека, которого судили за убийство.

Люк даже глазом не моргнул.

— Это было непредумышленное убийство. К тому же ты сюда приехала именно затем, чтобы познакомиться с нашей философией.

Рэйчел от досады прикусила губу. Ей никогда не удастся ничего выведать, тем более перехитрить Люка, если она не узнает его ближе, а единственная возможность достичь желаемого — пройти злосчастный курс обучения.

Она постаралась выдавить из себя дружелюбную улыбку, радуясь тому, что темнота скрывает выражение ее глаз.

— Я хочу научиться, — твердо сказала она.

— Так тому и быть. Можешь задавать любой вопрос, и я на него отвечу. Ты узнаешь все, что захочешь, дитя мое.

Ее тошнило, когда ее называли «дитя мое». Она уже давно перестала быть чьим-то ребенком, а если честно признаться, то за двадцать девять лет жизни она никогда не чувствовала себя таковым. И уж конечно она не считала этого современного Тартюфа своим папенькой.

— Все-все? — повторила за ним Рэйчел и притворно захлопала ресницами. — Расскажи, что случилось с Анжелой.

Казалось, вопрос вовсе не обескуражил Люка.

— Я думал, Кальвин сказал тебе. Она умерла.

Она ждала объяснений, но, видимо, Люк не собирался вдаваться в подробности. Вот сукин сын, подумала Рэйчел.

— А как — она — умерла? — очень медленно и осторожно, словно разговаривая с дебилом, спросила она.

И тут же получила исчерпывающий ответ.

— С миром, — ответил Люк все с тем же кротким выражением лица.