– Оно правда. – Склонил голову Петр. – Не время лытать, когда Отечество в опасности. Хотя, Андрей… Я… – Петр замялся. – У меня сейчас только появилась возможность как следует обдумать происшедшее. И мне кажется, что дезертирами то нас – ну или по крайней мере скажу за себя… Дезертиром-то меня никто не сможет назвать, при любом раскладе. Потому что Андрей, меня кажется… Сдается, мне что меня в том последнем бою… убили.

Андрей остановился.

– То есть, как это?

– А вот так. Надел меня австрияк на штык. И доложу я тебе мил-друг, что ничего неприятнее со мной в жизни не случалось. А потом он выпростал из меня винтовку, а другой вложил мне прикладом в голову.

– А потом?

– А потом – все. Очнулся-то я уже здесь.

– Ну так! Накрутил! А ты говоришь, – убили! Дал тебе твой австриец прикладом в лоб, да и оглушил. И взяли тебя сюда пока ты был в беспамятстве.

– Может быть… Может быть… Только Андрей, знаешь, помнится мне, что когда он припечатал меня прикладом… Почувствовал я, как мои черепные кости расходятся.

– Почудилось.

– Ладно, почудилось. Но сейчас-то на мне вообще ни царапины. Ни шрама. А? А ты?

– Чего?

– А ты что последнее помнишь?

Андрей поежился, вспоминать это ему не хотелось.

– Сперва пулей. А потом граната, прямо ко мне в окоп.

– Ну вот. А сейчас на тебе тоже – ни шрама?

– Да кто его знает? Если у них тут метал в дверях когда надо железо, а когда надо как глина гнется. Значит и медицина у них – ого какая. А ты мне что? Сказки про загробную жизнь? – Хмыкнул Андрей. – Иди может по твоему это того? Адские вертепы? Ты вообще не из этих? Богомольцев-верующих?

– Да нет, я скорее атеист. – Отмахнулся Петр. – И на райские кущи, и на пекловище тут не очень похоже. Так что и я тебе про их науку говорю. Вдруг они не только лечить. Вдруг они еще и мертвых умеют поднимать?

– Ну…

– А может это все-таки чистилище, – скорчил рожу Петр. – Откуда нам знать, как оно должно выглядишь.

– Не впадай в поповское мракобесие! – Отрубил рукой Андрей. – Горазд ты я смотрю, на фантазию. Она у тебя телегой вперед лошади бежит. И вообще, растревожил ты меня. Я теперь иду и в первую голову думаю – ну как мы сейчас с тобой все-таки вытащим из одной из этих комнат человека двухтысячного года? И знаешь, честно боюсь я этого. Из своего времени навсегда выпасть… А вторая мысль, – что вдруг я кого из боевых товарищей сейчас здесь найду? Если местные хозяева их подремонтировали, – хорошо. А оживили – так еще и лучше. Я уж точно против не буду.

– Дай бог…

– И вообще, наплел ты, накрутил. – Рассердился Андрей. – Тут уже и про машину времени, и теорию под это подвел. А собственно – с чего? Факты где? Пока мы с тобой друг задушевный, только друг-друга и встретили. И оба мы, заметь, оказались из одного времени. Вот факты. А с домыслами, ты знаешь чего – погоди. Тут и так голова кругом ото всех этих непоняток.

– Ладно, ладно, – Петр поднял руки. – Твоя правда. Есть у меня привычка, потеорезировать. Как говорил один мой боевой товарищ – воздержимся пока от суждений.

– Во-во. Воздержись… А ты вообще на фронте, в каком роду войск?

– Пулеметчик.

– Слушай! И я пулеметчик! – Обрадовался Андрей. – Ты с каким пулеметом воевал? С "максимом"?

– Нет, с "кольтом".

– А, от заморских союзничков…

– Ничего машина. Добротная. Да и полегче нашего Максима.

– О, полегче. А я так с максимом на горбе и проползал. Погоди. А ты в каком звании? Рядовой?

– Ну, усмехнулся Петр. – Бери чуть выше. Штабс-капитан. Недолго я в этом звании походил. Пока представление на Георгия утвердили… Одним годом получил и звание, и австрийский штык. Так что мне пятнадцатый год принес и радость и грусть. Эй, Андрей, да ты чего?!..

– Как это? В пятнадцатом? – Остановился Андрей и дернул Петра за единственный рукав его рубахи. – В смысле? Что значит в пятнадцатом? Как это, штабс-капитан? Ты имеешь в виду?.. Тысяча девятьсот пятнадцатый?

– Ну да, а что? Постой-ка… а… ты?

– Я из сорок третьего. Тысяча девятьсот! Твою ж налево…

– Машина Уэллса, – Меланхолично сказал Петр. Значит я уже анахронизм. Ты Андрюша, знаешь что, вдохни поглубже…

***

…Они заканчивали обходить второй ярус, живых не было…

– А, революция! – Бушевал Петр. – Я знал! Нет, ну ты подумай! Я же знал, Андрюша! Я говорил им, что такая политика Россию до добра не доведет! Подумать только, они допустили страну до гражданской! Нет, но зато какой мощный рывок потом! Республика! Всеобщее образование! Земля в общественной собственности! Восьми часовой рабочий день! То о чем годами говорила наша интиллегенция, и на что власть предержащим было наплевать! Большевики у власти! Кто бы мог подумать! Я даже и не слышал про таких… Хотя Ленин, может быть, краем уха… Нет, не вспомнить. А кто же сейчас во главе страны?