========== Глава 5. Что-то в этом есть. ==========

***

Как трепетало сердце материнское, когда на прощание сына своего Иоланта целовала. На волю судьбы оставляла она наследника княжеского престола, свою кровиночку. Но решено всё было уже для драконовой дочери: душа её к Владимиру стремилась и велела спасти его, да не как князя, дабы положение сохранить своё высокое, а как мужа, отца Святослава и любимого мужчину, с которым сама судьба ей встречу посулила. Страх окутал всё существо её, когда, отрешившись от мира и раскинув руки в стороны, упала Иоланта в безмолвную пропасть. Дух захватило, но состояние это быстро её покинуло, лишь ветер остался, тело обдувая.

Камнем падала она вниз, забыв про время и пространство, и каждая секунда казалась вечностью, а каждое мгновение будто приближало её к смерти. И вот, когда уж совсем не осталось надежды, и смерть реальной и естественной стала казаться, это и произошло. Словно огнём вспыхнуло тело женщины молодой, потекла кровь драконова по венам Иоланты, обжигая и завораживая, достигая самых тонких сосудов кровеносных. А после, чужие воспоминания в мысли вторглись, то была память предков её крылатых. Всё увидела Иоланта, каждый взгляд, каждую смерть запомнила. И наполнилась душа её злобою, а сердце яростью глаза затуманило, и не было больше красавицы — прекрасной княгини Иоланты — а был лишь дракон с крыльями огромными, да брюхом железным. Закричал он надрывно и взмыл в небеса, оставляя за собой полоску дыма от огня внутри бушующего.

***

— Кто тебе волю дал такое рассказывать, да княгиню с толку сбивать? Знаешь ли ты, что князь сделает, коли с ней беда приключиться?

— Ничего он, Степан, не сделает, — спокойно Ивар отвечал — князь в плену, пало войско Новгородское и дружина перебита княжеская.

— Откуда ведаешь ты о событиях тех, да имя кто моё сообщил тебе?

— Я Ивар, старец, к которому ты сына княжеского привёз для защиты и сохранения.

Степан испугался, и с лёгким поклоном молвил ответ.

— Простите меня, не ведал я, что лик ваш таков. Сказывали, будто живёте вы с той поры, как земля создана наша.

Усмехнулся Ивар.

— Не правду сказывают тебе, Степан. Давно на земле этой я существую, да земля много раньше меня создана.

Конюх помолчал, а после вопрос новый задал:

— Значит князь в плену? Как же княгиня спасёт его теперь, коль драконом стала?

Они оба по прежнему в небо неотрывно глядели на полоску дыма, исчезающую.

— Стало быть он в плену, коль разум не изменяет мне. Дочь дракона, о которой ты речи ведёшь, видать в душу твою запала. Да не тешь ты надеждой себя, конюх. Пуще Марии тебе Иоланты бояться надобно. Лишь одному мужчине её душа и сердце подвластно, и удел драконовой дочери издавна таков, что тебе — человеку обыкновенному да простому — и понять не под силу будет.

— Правда ваша, Ивар. Молвите речи вы мудрые, далеко глаза ваши видят зоркие, однако ж и сердцу даже боги указывать не в силах.

— Пускай твоё сердце в другую сторону обратится! Коль истинна была б любовь твоя к Марии, не началась бы кровавая бойня эта. Ты свой выбор ещё в тереме княгини Северного княжества сделал, а посему будь опорой и верным воспитателем младенцу, что на руках держишь. Большие у богов планы на отпрыска князя Владимира да дочери дракновой. Я уж подсоблю чем могу, да особо на меня не рассчитывай. Не убережёшь — не сносить тебе головы, ни Владимир, так боги гневаться станут…

Степан вновь паузу выдержал, созерцая теперь полутьму поднебесную:

— Стало быть не вернётся она?

— На всё воля богов… Лишь они одни ведают грядущее, а я только раб их смиренный, провидением настоящего одарённый.

Так говорили мужчины — слуга и старец — долго обо всех делах друг друга оповещали, а как солнце совсем за лес опустилось, сдвинулись они с места и пошли по лестнице винтовой вниз, где ждали их покои, свечами освещённые, да детская колыбель.

***

А за многие земли от места того, сквозь просторы полей и лесов трепещущих, Киев стоял, гордо в небеса упираясь. И спускалась княжна Мария под покровом ночи в темницу к Владимиру: скрипели засовы, когда ключ замок железный открывал, и падали кудри тёмные на глаза девушки, что блестели отчаянной мести пламенем. Пленник закован был в цепи, и мешком свисал на них, словно не живой. Однако ж, как только вошла в темницу княжна, поднял Владимир голову да острым взглядом пронзил любовницу отца своего, только слова ни единого не вымолвил. Она опустилась пред ним на колени, и рукою в перчатке бархатной провела по щеке его израненной.

— Я ждала тебя много лет, Владимир князь, во снах девичьих тобою грезила ещё в ту пору, когда и вовсе о тебе не ведала. Жених наречённый мой, невесту свою отвергнувший, падёшь ли ниц предо мною нынче, голову покорно склоня?

— Женихом наречённым я был для другой, а теперь верным мужем останусь той, что сына мне подарила — твёрдо князь отвечал, не смотря на боль нестерпимую.

Встала Мария, вновь милость на гнев сменив:

— Не прошу я, Владимир, любви твоей, и неверным быть не прошу… Я приказываю стать мужем моим, и занять со мной рядом место в тереме княжеском. Я в княгини гожусь поболее той, что по сути своей и человеком не является. Ты пойдёшь со мною теперь в терем княжеский и отвергнешь жену свою и сына своего, да будешь лишь одной мне подчиняться!

— Видит народ душу твою чёрную, княжна Мария. Коль и станешь ты княгиней в Киеве, так затопчет тебя воля людская, не примет народ лжекнягиню, не примет самозванку! — с трудом слова Владимиру давались, да не собирался он руки опускать.

— Замолчи! — княжна вновь метнулась к нему, сжав лицо его в руках своих хрупких — Замолчи! И погляди, что стало со мной, Владимир! Это ты, ты сделал меня такой! Ты толкнул меня на ложе отца своего. Твоя вина в том, а по сему и отвечать тебе!

— Чужды мне слова твои, Мария. Ни любви, ни добрых чувств у меня к тебе не осталось. Не приму я твои приказы, не тебе указывать куда князю законному идти и что делать! Уходи и делай как знаешь, а со мной такие речи более не веди.