Прости, друг, но я не удержался (руки мои не могут бездействовать) и телеграфировал. Сегодня я получил справку, что село Ильинское – бывшее поместье графини Строгановой – существует и поныне. Я понимаю, что поехать сам в Ильинское ты не сможешь, и поэтому предлагаю тебе начать переписку с кем-то из этого села. Может (а я уверен в этом), в деревне найдутся потомки Кузнецовых. Может быть (я тоже уверен в этом), обнаружатся какие-то документы. А может быть (как бы это было замечательно!), народ там знает свет-траву.

Я долго размышлял: кто же из села Ильинского мог бы принять горячее участие в поисках свет-травы? И решил так: надо написать письмо директору школы и попросить его поручить это дело какому-то серьезному, разбитному ученику. Поручить обязательно по доброму желанию.

Я бы сделал так, а как ты – не знаю.

Теперь мне грезится не тот неизвестный ссыльный из Семи Братьев, а Петр Кузнецов. Я вижу его: высокого, кареглазого, с черными длинными волосами и почему-то с бородкой клинышком (хотя, судя по твоему письму, графиня в «отпускной» о бородке не упоминала).

Сообщу тебе еще об одном любопытном обстоятельстве.

Был я в архиве. Никаких следов ссыльного из Семи Братьев там не обнаружили. Пытался узнать что-либо о Кузнецове. О графине Строгановой архивов немало, но в них ни словом не упоминается о крепостном лекаре.

Из всего этого делаю вывод, что в связи с родовым дневником Кузнецовых поиски свет-травы тебе нужно перестраивать. Напиши, что ты думаешь по этому поводу.

О себе.

Учусь с большим интересом. Долго и тщательно готовил доклад по «Слову о полку Игореве». Прочитал множество интереснейших материалов, детально ознакомился с историческими данными по книгам и в музеях и побывал в Большом театре на «Князе Игоре».

В опере особенное впечатление произвела на меня музыка. Непередаваемо хороша! Все в ней: и грозные исторические события, и лирические мотивы, и даже связь нашего поколения с теми ушедшими в вечность героями, с их великой любовью к Родине.

В театре я думал о тебе. Мне было жаль, что ты, музыкант, любящий и понимающий музыку в десять раз больше, чем я, не слышал оркестра Большого театра.

Доклад мой получился интересный. Но произошло одно событие, которое испортило и впечатление от доклада и мое настроение.

Наша «Лидия» – профессор древнерусской литературы (мы называем ее так – именем десертного вина, потому что, нам кажется, она всегда навеселе, ее красный нос, изрядно припудренный, выглядит сизым) – дала очень хорошую оценку моему докладу. Минусом она посчитала то, что я использовал не все материалы, которые рекомендовала она, а очень увлекся музеями, оперой и другими побочными источниками.

Вот тут «рыжий черт» во мне и разошелся! Я, должно быть, наговорил «Лидии» дерзостей. Я сказал, что есть такая категория преподавателей, которые боятся, когда студенты знают больше, чем они. Затем я стал поучать ее, что задача педагога состоит в том, чтобы студент сам искал материал. И в заключение сказал, что образование можно получить с успехом путем самообразования, а университет – это пустая формальность и существует главным образом для малоодаренных, инертных людей.

Тут уж я и сам перепугался того, что говорил, но (ты знаешь меня!) из упрямства и желания противоречить «Лидии» остановиться не мог.

Что тут было! Студенты обступили кафедру и обрушились на меня с таким негодованием, что я растерялся. У «Лидии» даже нос стал белым. Она не говорила, а как-то шипела одну и ту же фразу: «Зачем же вы поступили в университет?»

А я нарочно не отвечал на ее вопрос.

Короче говоря, вечером мне пришлось извиняться перед «Лидией», что я и сделал по всем правилам высшего тона.

Я вошел в кабинет, где сидела она, и смиренно остановился у дверей.

«Ольга Антоновна, я пришел просить прощения за свое поведение на занятиях», – сказал я.

«На первый раз я вас извиняю, – ответила «Лидия» таким тоном, чтобы я понял, что она и не думает прощать меня. – Не в том беда, что вы нагрубили мне, а в том, что вы слишком высоко вознесли себя в своих глазах. Смотрите, для падения будет очень большое расстояние. Подумайте об этом, пока не поздно, хотя я уверена, что такие люди, как вы, исправляются только тогда, когда жизнь их больно ударит».