И на этот раз Маша решила не изменять себе. Никита Кириллович о плате за осетра и слышать не хотел.

– Не возьмете – обидите меня на всю жизнь, так и знайте! – и нахмурился, стал сразу суровым.

Маша попыталась еще раз убедить его, но он так сердито замахал рукой, что она замолчала.

Никита Кириллович осторожно положил осетра на стол и, обтирая платком руки, взглянул на примолкнувшую Машу благодарными глазами.

Только теперь она заметила, что Никита Кириллович был в сапогах с засохшей на голенищах грязью, в выцветшем, задубевшем от постоянной сырости костюме.

– Вы только что с рыбалки? – спросила она.

– Только что. Извините, не успел еще переодеться.

Это было сказано таким равнодушным тоном, что невольно Маша почувствовала, как далек он от желания блеснуть перед ней нарядом или еще какими-то внешними качествами.

– А у меня как раз чай горячий есть, и от мамы из города посылка пришла со всякими вкусными вещами, – сказала Маша, направляясь в кухню.

Она принесла чайник, расставила на столе стаканы вазочки с вареньем, домашними пряниками и кексом Нарезала лимон.

Никита Кириллович подвинулся к столу и торопливо выпил подряд три стакана чаю, не притронувшись ни к чему сладкому. А когда Маша принялась угощать, ответил ей:

– Спасибо, Мария Владимировна. Чай люблю, а к сладкому равнодушен.

От стола они пересели к окну. Маша открыла его, и в комнату ворвалась весна – теплая, душистая, пьянящая.

– Там у нас теперь хорошо! – кивнул Никита Кириллович в сторону темнеющего за деревней леса. – Реки разлились. Трава поднимается. После того как снег стаял, ночи особо темными кажутся. Полюбопытствуйте, Мария Владимировна, загляните к нам на стан…

– Побываю, обязательно побываю! – улыбнулась она. – Но меня больше интересует работа вашей бригады в зимнее время. Я не представляю себе, как вы рыбу из-подо льда достаете.

– В зимнее время рыбачить труднее, – сказал Никита Кириллович. – Труднее уже потому, что работать приходится на морозе…

И Никита Кириллович с увлечением стал вспоминать, как рыбачила его бригада в эту зиму на реке Звонкой.

Маша представляла себе гладко замерзшую реку, запорошенную снегом, сверкающим на солнце разноцветными огоньками. На середине реки голубеет вода в проруби, выдолбленной ровным кругом.

Никита Кириллович (Маша почему-то представляла его себе в белом дубленом полушубке и в шапке-ушанке с отворотами из белого же барашка) привязывает на шнур грузило, а подальше – небольшую прозрачную льдину. Отмерив от проруби сорок метров, помощник его палкой проводит черту поперек реки. Здесь долбят вторую прорубь и шестом с крючком на конце пытаются поймать шнур с привязанной льдиной. Но это не так просто. Течение реки относит легкую льдину вправо или влево. И то там, то здесь тяжелыми пешнями долбят рыбаки новые проруби.

Наконец льдина, играя и поблескивая, как рыба чешуей, со звоном ударяется о край проруби. Ее вытаскивают. Вытягивают на лед мокрый, тут же покрывающийся легким ледком шнур, привязывают к нему крючковатую снасть и опускают под лед. Другой конец рыбаки тянут на бечеве в первую прорубь.

– Дело наше не очень сложное, но если к нему по-серьезному подходить, требует размышлений, – увлеченно продолжал Никита Кириллович. – Вот, к примеру, такой случай. Не один час затрачивают рыбаки для того, чтобы поймать в проруби льдину. Часто я задумывался над тем, как бы сократить время. Как узнать, где она подо льдом плавает? И придумал наконец. Теперь самому смешно, что ни я, ни товарищи до такого простого способа додуматься не могли. Взял я банку из-под консервов, положил в нее подшипник и запаял. К банке ручку приделал и привязал ее к шнуру вместо льдины. Запустишь шнур в прорубь, течением банку шевелит, она гремит под водой – и сразу можно определить, в каком месте вторую прорубь делать.

– Как это остроумно придумано! – похвалила Маша.

Ей хотелось о многом еще порасспросить Никиту Кирилловича, но он встал и, пожимая обеими руками ее руку, сказал:

– Пора мне, Мария Владимировна. Наговорился вволю, а главного не сказал. Есть у меня одна мечта. Никому я о ней не рассказывал, а вот с вами хочется поделиться. Только об этом надо не здесь говорить, а выйти за деревню, чтобы показать вам кое-что…

– Ну что же, – с готовностью сказала Маша. – Давайте как-нибудь выйдем за деревню.

И они условились встретиться в следующее воскресенье.

У Маши тоже была одна мечта, о которой она, как и Никита Кириллович, еще никому не говорила.

За долгую зиму в больнице ей приходилось лечить больных малярией. От местных жителей она слышала, что вблизи села находится болото, в котором плодятся малярийные комары. С девушками из Семи Братьев она ходила туда зимой на лыжах. Болото покрывали сплошные белые кочки да торчащие голые ветки заснеженного кустарника. Маша глядела на унылую равнину, мысленно перебирала все, что знала о малярии. Как же уничтожить этот очаг заболеваний? Все, что казалось таким возможным и простым в инструкциях, было недоступным и трудным на деле.